Департамент принудительного обучения свободе

---------------
ДЕПАРТАМЕНТ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ОБУЧЕНИЯ СВОБОДЕ

Дело первое

ДЕЛО ОБ ЭКЗАМЕНЕ,

НА КОТОРОМ ПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ

ДОЛЖЕН БЫЛ ДОКАЗАТЬ,

ЧТО ИСПЫТУЕМЫЙ

НИКОМУ НЕ ПОДЧИНЯЕТСЯ

Авторская философская интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах на материале «Волхва» Джона Фаулза

Шов намеренный: Фаулз оставляет игру театром — прекрасным, опасным и незавершённым. Ведомство обязано превратить её в экзамен. Именно поэтому оно неизбежно теряет то, ради чего Николас снова и снова возвращался на сцену.

---

I. Отдел свободных людей принимает человека, который уехал от последствий

Николас Эрф
прибыл на остров
по собственной воле.

Это обстоятельство
занесли первым.

АНГЛИЯ:
ПОКИНУТА.

ЭЛИСОН:
ОСТАВЛЕНА.

ОБЯЗАТЕЛЬСТВА:
НЕ ПРИНЯТЫ.

НОВОЕ МЕСТО:
ВЫБРАНО САМОСТОЯТЕЛЬНО.

Секретарь
подвёл черту:

СВОБОДЕН.

Архивист
уточнил:

— От чего?

— От прежней жизни.

— Видно.

Ниже появилась
новая графа:

СВОБОДЕН ДЛЯ:

---

Николас
прочёл.

— Для себя.

— Что именно
вы собираетесь делать?

— Жить.

— Как?

— Свободно.

Секретарь
потянулся
к перу.

Архивист
закрыл чернильницу.

— Он снова
назвал графу.

На Фраксосе
Николас преподавал.

Гулял.

Читал.

Смотрел
на море.

Элисон вспоминалась
особенно ясно
тогда,
когда ничего
не требовала.

Свобода
оказалась просторной.

После нескольких недель
простор
стал похож
на пустую комнату.

Однажды
Николас решил,
что может
из неё выйти
совсем.

Поднял оружие.

Приготовился
придать своей жизни
окончательную форму.

Где-то вдали
запел пастух.

Море
не изменилось.

Лодка подошла
к берегу.

Чужой день
продолжил
свою работу.

Николас
выстрелил
не в себя.

Вернулся.

В дело внесли:

СВОБОДА ОТ:

МНОГОГО.

СВОБОДА ДЛЯ:

ПО-ПРЕЖНЕМУ
НЕ УСТАНОВЛЕНА.

Вечером
ему рассказали
о доме Кончиса.

Там был свет.

Музыка.

Сад.

Старик,
который,
казалось,
знал историю,

способную начаться
именно тогда,
когда твоя собственная
перестала быть
интересной.

Николас пошёл.

---

II. Отдел добровольного возвращения расследует красоту как способ вызова

Кончис
ничего
не приказывал.

Это было
его главным
преимуществом.

Он приглашал.

Николас приходил.

В первый вечер
старик рассказывал.

Во второй
музыка доносилась
из комнаты,
где будто бы
никого не было.

Позднее
в саду возникли
чужие фигуры.

Костюм.

Старинное платье.

Маска.

Свет
между деревьями.

Женщина,
которая появилась
слишком вовремя,

чтобы быть
случайностью,

и слишком прекрасно,

чтобы Николас
потребовал
доказательств сразу.

После каждого вечера
он говорил себе:

больше
не вернусь.

Утром
это решение
казалось разумным.

К полудню —
скучным.

К вечеру
дорога к Бурани
снова становилась
дорогой,
по которой
хотелось идти.

Департамент
открыл расследование.

— Вас заставляли
возвращаться?

— Нет.

— Угрожали?

— Нет.

— Платили?

— Нет.

— Тогда
почему возвращались?

Николас
не ответил сразу.

Кончис
сидел напротив.

На столе
стояла лампа.

За окном
начиналась ночь.

— Потому что
там происходило
что-то.

Секретарь спросил:

— А в вашей жизни?

— Тоже.

— Почему же
этого было мало?

Николас
посмотрел
на Кончиса.

— Там
я не знал,
что будет дальше.

Старик улыбнулся.

— Вот видите?
Никакого принуждения.

Архивист
перевёл взгляд
на него.

— Нет.

— Тогда
вопрос закрыт.

— Не совсем.

Он написал:

ПРИНУЖДЕНИЕ:
НЕ УСТАНОВЛЕНО.

ПОСТАНОВКА:
УСТАНОВЛЕНА.

ЖЕЛАНИЕ
ВОЗВРАТИТЬСЯ:
УСТАНОВЛЕНО.

Кончис прочёл.

— И что?

Архивист ответил:

— Пока ничего.

Николас
вмешался:

— Я мог
не возвращаться.

— Могли.

— Значит,
выбирал.

— Да.

Старик
добавил:

— Именно.

Архивист
посмотрел на обоих.

— Но теперь
у нас другой вопрос.

— Какой?

— Кто отвечает
за решение,

если один человек
выбирает дверь,

а другой
заранее сделал всё,
чтобы за дверью
было красивее,
чем снаружи?

Кончис
не ответил.

Из соседней комнаты
донеслась музыка.

Николас
повернул голову.

Заседание
пришлось прервать.

---

III. Отдел настоящих лиц обнаруживает, что маска может лгать, не делая ложным поцелуй

В Бурани
появилась Лили.

Позже
оказалась Жюли.

Рядом
возникла другая женщина.

Биографии
менялись.

Лица
оставались.

Николас потребовал:

— Кто из вас
настоящая?

Ведомство
поддержало вопрос.

Принесли
две таблички:

ПОДЛИННАЯ.

ИГРАЕТ РОЛЬ.

Женщина
взяла обе.

— Так нельзя, —
сказал секретарь.

— Почему?

— Нужно выбрать.

Она повернулась
к Николасу.

— Когда
мы разговаривали,
разговор был?

— Был.

— Поцелуй?

Он помолчал.

— Был.

— Желание?

Ответ
не понадобился.

Женщина положила
табличку

ИГРАЕТ РОЛЬ

поверх

ПОДЛИННАЯ.

— Исчезло?

Николас
разозлился:

— Я не знал,
кто ты.

— Верно.

— Значит,
меня обманули.

— Возможно.

— Тогда
всё было ложным.

Она посмотрела
на него.

— Всё?

Тишина
оказалась неприятнее
ответа.

Архивист
разделил записи:

ИМЯ:
МОЖЕТ БЫТЬ
ЛОЖНЫМ.

БИОГРАФИЯ:
МОЖЕТ БЫТЬ
ПОСТАНОВКОЙ.

ПРИКОСНОВЕНИЕ:
СОСТОЯЛОСЬ.

ЖЕЛАНИЕ:
СОСТОЯЛОСЬ.

РЕВНОСТЬ:
СОСТОЯЛАСЬ.

ПОСТУПКИ НИКОЛАСА:

ОСТАЮТСЯ
ЕГО ПОСТУПКАМИ.

Последняя строка
ему не понравилась.

— Почему
они мои,
если ситуация
ваша?

Архивист ответил:

— Потому что
вашу руку
никто
не выдавал вам
на время спектакля.

Кончис
наблюдал
из дальнего кресла.

Николас
повернулся к нему:

— Всё это
вы устроили?

Старик улыбнулся:

— А если скажу
«да»?

— Тогда
я хотя бы
буду знать.

— А если
солгу?

Николас
замолчал.

Кончис спросил:

— Что вам
нужно больше:

правда

или человек,
которого можно
назначить
владельцем правды?

Впервые
Николас
не понял,

что именно
его злит:

обман

или невозможность
закончить расследование.

---

IV. Ведомство получает поддельную смерть и настоящее раскаяние

Из Англии
пришло сообщение.

Элисон
умерла.

Самоубийство.

Николас
прочитал письмо.

Вернулся к началу.

Прочёл снова.

Принесли цветы.

Они принадлежали
дню,
когда Элисон
ещё была рядом.

В Бурани
никто
не отменил
его горе.

Несколько дней
он жил
в мире,

где женщина
мертва,

а часть причины
носит его имя.

Департамент записал:

СМЕРТЬ:

ПОДТВЕРЖДЕНА
СООБЩЕНИЕМ.

ВИНА:

ПЕРЕЖИВАЕТСЯ
ЛИЧНО.

Позже оказалось:

Элисон жива.

Письмо
было частью
постановки.

Смерть
отменили.

Николас потребовал:

— Тогда отмените
остальное.

Архивист спросил:

— Что именно?

— Моё горе.

Перо
не двинулось.

— Чувство вины.

Та же тишина.

— То,
что я понял
о себе.

Кончис сказал:

— Но ведь
вы поняли.

Николас
повернулся к нему:

— Благодаря
вашей лжи.

— Разве истина,
которую вы нашли,
стала ложной?

Архивист ответил
за него:

— Нет.

Кончис
почти улыбнулся.

Старик продолжил:

— Но и ваша ложь
не стала правом.

На листе
появилось:

СМЕРТЬ ЭЛИСОН:

ЛОЖЬ.

РАСКАЯНИЕ НИКОЛАСА:

НАСТОЯЩЕЕ.

Председатель
обрадовался:

— Значит,
метод оправдан
результатом.

Архивист
перечеркнул
слово

ОПРАВДАН.

— Почему?

— Потому что
результат
принадлежит
Николасу.

Потом указал
на поддельное письмо.

— Это —
тем,
кто его сделал.

Кончис спросил:

— Даже если
после этого
он стал лучше?

Старик
не посмотрел
на него.

— Особенно тогда.

Вечером
Николас
снова оказался
на дороге
к Бурани.

Он уже знал,

что ему лгут.

Это не помешало
ему возвращаться.

Тогда
Департамент
впервые записал
самую неприятную
строку дела:

ИСПЫТУЕМЫЙ
ЗНАЕТ О ПОСТАНОВКЕ.

ЖЕЛАНИЕ
УЗНАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ:

СОХРАНЕНО.

---

V. Экзаменатор выдаёт абсолютную свободу вместе с правильным ответом

Настал суд.

Николаса
раздели

не только
до тела.

До оправданий.

До красивого
представления о себе.

На сцене
сидели люди,
которые знали
о нём слишком много.

Его слова.

Письма.

Желания.

Отношение
к женщинам.

Страхи.

Поступки,
которые он
предпочёл бы
назвать иначе.

Свет
был выставлен
точно.

Места
распределены.

Даже унижение
получило
хорошую режиссуру.

Потом
привели Жюли.

Связали.

Дали Николасу
кнут.

Объявили:

— Вы совершенно
свободны.

До десяти ударов.

Можно
не наносить
ни одного.

Департамент
приготовился
наблюдать.

Николас
держал кнут.

Долго.

После
вернул.

Не ударил.

Кончис
счёл решение
важным.

Председатель
потребовал:

СВОБОДА:

ПОДТВЕРЖДЕНА.

Архивист
остановил печать.

— Вопрос.

— Сейчас? —
возмутился секретарь.

— Именно сейчас.

Он повернулся
к экзаменаторам.

— Если бы
Николас ударил,
он прошёл бы?

Никто
не ответил.

— Мне нужен
только один факт.

Наконец
кто-то сказал:

— Нет.

Сертификат
убрали.

Кончис спросил:

— Почему?

Архивист
показал на кнут.

— Потому что
у свободы
оказался правильный ответ.

— Выбор всё равно
принадлежал ему.

— Выбор действия —
да.

— Чего ещё
вам нужно?

Старик ответил:

— Возможности,
что вы сами
не знаете,
какой его поступок
засчитаете
как свободный.

Кончис
покачал головой:

— Тогда свободу
невозможно проверить.

— Возможно.

— Значит,
экзамен бессмыслен?

Архивист
посмотрел
на связанную женщину.

— Нет.

— Что же
он доказал?

— Что этот человек
не ударил
эту женщину.

— Только?

— Для неё
достаточно.

В протоколе
оставили:

КНУТ:
ВОЗВРАЩЁН.

УДАРЫ:
0.

ОБЪЯСНЕНИЕ
ЛИЧНОСТИ НИКОЛАСА:

НЕ ВЫДАНО.

Впервые
его хороший поступок
не превратили
в биографию.

---

VI. Отдел окончательного объяснения обнаруживает зависимость от разгадки

После Бурани
Николас
вернулся в Англию.

Театр
закончился.

Потребность
в нём —
нет.

Он начал искать.

Кто такой Кончис?

Врач?

Лжец?

Богач?

Безумец?

Художник?

Наставник?

Садист?

Человек,
переживший войну?

Режиссёр,
который решил,
что чужая жизнь
может стать
его материалом?

Каждый найденный ответ
открывал дверь
в следующую комнату.

Николас
искал участников.

Проверял имена.

Разговаривал
с людьми.

Возвращался
к письмам.

Сопоставлял
версии.

Департамент
сначала помогал.

Потом
заметил странность.

— Сколько ответов
вам нужно?

— Один.

— Какой?

— Настоящий.

— Что произойдёт,
когда найдёте?

Николас
раздражённо ответил:

— Я пойму,
что со мной было.

Архивист
положил перед ним
две папки.

В первой:

КОНЧИС —
ВРАЧ.

Во второй:

КОНЧИС —
ХУДОЖНИК.

— Допустим,
одна верна.

— Хорошо.

— Вы станете
свободнее?

Николас
не ответил.

Принесли третью:

КОНЧИС —
ЛЖЕЦ.

Четвёртую:

КОНЧИС —
УЧИТЕЛЬ.

Пятую:

КОНЧИС —
ИГРОК.

— Выберите.

— Я хочу знать,
кто он на самом деле.

Архивист спросил:

— Почему?

— Потому что
он определил
слишком большую часть
моей жизни.

— Вот поэтому
вы теперь хотите
определить его?

Николас
замолчал.

Старик продолжил:

— Если вы
дадите ему
окончательное имя,

что изменится?

— Всё станет
понятно.

— Вам?

— Да.

— Или
управляемо?

В комнате
стало тихо.

Николас
посмотрел
на пять папок.

Впервые
они напоминали
не ответы.

Маски.

Только теперь
маски раскладывал
он сам.

Департамент
закрыл дело
об установлении личности Кончиса.

Николас
немедленно
потребовал открыть.

— Основание?

— Я ещё
не знаю правды.

Архивист ответил:

— Это не основание.

— Почему?

Старик
подвинул ему зеркало.

— Потому что
теперь неизвестность
работает уже
без Кончиса.

Николас
посмотрел
на себя.

В деле записали:

ПОСТАНОВКА
МОЖЕТ ЗАКОНЧИТЬСЯ
РАНЬШЕ,

ЧЕМ ЧЕЛОВЕК
ПЕРЕСТАНЕТ
ИСКАТЬ РЕЖИССЁРА.

---

VII. Последняя сцена остаётся без режиссёра, но Николас продолжает искать кулисы

Элисон
вернулась.

Не как письмо.

Не как призрак.

Не как
учебный материал.

Живая.

Николас встретил её
в парке.

Департамент
сразу подготовил
наблюдение.

На листе стояли:

ОНА ОСТАНЕТСЯ.

ОНА УЙДЁТ.

ОН УЙДЁТ.

ОНИ ПОМИРЯТСЯ.

ОНИ РАССТАНУТСЯ.

Председатель спросил:

— Какой исход
подтвердит,
что Николас
изменился?

Секретарь
не написал.

— В чём проблема?

— Любой ответ
снова станет
правильным.

— Тогда
не будем оценивать.

Архивист
посмотрел
на наблюдателей.

— А смотреть
зачем?

— Чтобы знать,
чем кончилось.

— Для кого?

Председатель
разозлился:

— Для дела.

За деревьями
Николас
и Элисон
говорили.

Громче.

Потом тише.

Она обвиняла.

Он защищался.

После
обвинял себя.

Элисон
не приняла
готового раскаяния.

Николас
оглянулся.

Окно.

Дерево.

Скамья.

Прохожий.

Слишком долго
каждая деталь
могла оказаться
частью чужой сцены.

Он спросил:

— Ты здесь
потому что
тебя попросили?

Элисон
посмотрела на него.

— Кто?

Николас
не ответил.

— Кончис?

Молчание.

— Или тебе
уже всё равно,
кто именно?

Он отвернулся
к деревьям.

Ведомственный наблюдатель
поднял бинокль.

Архивист
опустил его.

— Нам нужен
результат.

— Нет.

— Мы обязаны
закрыть дело.

Старик
посмотрел
на парк.

— Вот поэтому
мы не имеем права
писать финал.

Председатель
потребовал папку.

На обложке:

ИСПЫТАНИЕ
НИКОЛАСА ЭРФА.

Архивист
зачеркнул:

ИСПЫТАНИЕ.

Осталось:

НИКОЛАС ЭРФ.

Председатель
вздохнул:

— Теперь вы
снова всё исправили.

Старик
покачал головой.

— Нет.

— Тогда что?

— Только убрал
наше слово.

Они начали уходить.

Николас
увидел движение
между деревьями.

Обернулся.

Никого.

Через несколько секунд
посмотрел снова.

Элисон спросила:

— Ты ещё
его ищешь?

— Кого?

— Того,
кто должен
объяснить,
что сейчас
происходит.

Николас
хотел ответить.

Не смог.

Элисон подошла
ближе.

— Посмотри
на меня.

Он посмотрел.

— Не туда.

Николас
снова взглянул
на деревья.

Парк
оставался парком.

Это ничего
не доказывало.

Элисон
ждала.

Департамент
уже ушёл.

Кончиса
не было видно.

Наблюдателей —
тоже.

Любая из этих вещей
могла означать,

что игра закончилась.

Или

что она стала
совершенной.

Николас
стоял
между женщиной

и последней
непроверенной
возможностью.

В итоговом листе
осталась строка:

КТО СЕЙЧАС
СТАВИТ ЭТУ СЦЕНУ?

---

Ниже
секретарь раньше
приготовил:

ОТВЕТ:

---

Никто
не заполнил.

Элисон
первой
перестала ждать.

Сделала шаг.

Не к Кончису.

Не к Департаменту.

Не к зрителям.

Просто
в сторону выхода
из парка.

Николас
остался.

Теперь
решение действительно
принадлежало ему.

Это было хуже
всех прежних испытаний:

никто
не обещал,

что после выбора
объяснит,

правильно ли
он выбрал.