Департамент последующего предупреждения

------------------------------------
ДЕПАРТАМЕНТ ПОСЛЕДУЮЩЕГО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

Дело первое

ДЕЛО О СОБЫТИИ,
КОТОРОЕ УСПЕЛО ПРОИЗОЙТИ
РАНЬШЕ,
ЧЕМ ЧЕЛОВЕКУ СООБЩИЛИ,
ЧТО ОНО НАЧАЛОСЬ

*Авторская философская интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах на материале «Радуги тяготения» Томаса Пинчона*

*Шов намеренный: Пинчон оставляет рассеивание без окончательного адреса. Ведомство обязано искать адрес всему — причине, вине, приказу, связи, человеку. Поэтому его поражение начинается не там, где адрес найден неверно, а там, где выясняется: целое никогда не жило по одному адресу.*

---

I. Отдел своевременного оповещения приходит после взрыва

В Лондоне
открыли отдел,

обязанный предупреждать
о приближении ракет.

Первым посетителем
оказалась воронка.

Она явилась
до служащих.

Разбила дом.

Выбила окна.

Оставила кирпич
на кровати,

где ещё утром
лежал человек.

Потом
пришёл звук.

Секретарь
услышал его,

вскочил,

открыл журнал.

ПРОИСШЕСТВИЕ:

РАКЕТНЫЙ УДАР.

ВРЕМЯ ПОЛУЧЕНИЯ
СИГНАЛА:

указал точно.

Следующая графа
требовала:

ВРЕМЯ
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ.

Инженер
посмотрел
на разрушенный дом.

— Раньше.

— Насколько?

— Настолько,
чтобы дом
ещё был домом.

Секретарь
записал.

Все согласились.

Осталась
техническая трудность:

когда звук
предупреждал
о ракете,

ракета
уже сообщила
о себе
кирпичами.

Председатель
потребовал
иной порядок.

Предложили
смотреть в небо.

Считать.

Строить карты.

Изучать траектории.

Искать людей,
которые,
возможно,
что-нибудь знают

раньше,
чем узнают,
что знают.

На стене
появился приказ:

ЕСЛИ СОБЫТИЕ
НЕЛЬЗЯ ПРЕДУПРЕДИТЬ,

СЛЕДУЕТ
ПРЕДУПРЕДИТЬ
ЕГО ПРИЧИНУ.

Внизу стояло:

ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ.

— Чьему? —
спросил новый служащий.

Секретарь
перевернул лист.

Оборот
был пуст.

— Первая страница
утрачена?

— Нет.

— Тогда?

— Такой
мы её получили.

За окном
из разбитого дома
поднимался дым.

Сначала густой.

Потом тоньше.

Через час
нельзя было
указать место,

где он
кончается.

---

II. Карта требует связи, Роджер Мехико — права не проводить линию

Лейтенант Слотроп
любил женщин.

На карте
оставались отметки.

Имена.

Даты.

Места.

Позже рядом
возникали круги
ракетных ударов.

Пойнтсмен
положил карту
под стекло.

— Видите?

Роджер Мехико
посмотрел.

— Точки.

— Именно.

— И круги.

— Именно.

Пойнтсмен
протянул карандаш.

— Соедините.

Роджер
не взял.

— Почему?

— Потому что
линия сначала
будет моей.

— Но если
она правильная?

— Тогда это
придётся доказать
после того,
как я её нарисую.

— А если
не нарисуете?

Роджер пожал плечами.

— Возможно,
это просто
точки.

В комнате
стало неприятно.

Секретарь спросил:

— Вы утверждаете,
что связи нет?

— Нет.

— Значит,
есть?

— Этого
я тоже
не сказал.

Пойнтсмен
улыбнулся:

— Очень удобно.

Роджер наконец
взял карандаш.

Провёл линию
между двумя отметками.

— Теперь связь
существует?

— Она видна.

Он стёр линию.

— Теперь исчезла?

Ответа
не последовало.

Секретарь
составил две карточки:

СВЯЗЬ
ПРЕДПОЛАГАЕТСЯ.

и

СВЯЗЬ
НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

Председатель
попросил выбрать
одну.

Роджер сказал:

— Зачем?

— Потому что
они противоречат.

— Только если
вы обязаны
знать заранее.

В этот момент
вошёл служащий
с новым донесением.

Слотроп
изменил маршрут.

Пойнтсмен
показал на карту:

— Видите?

Роджер спросил:

— Что именно?

— Он свернул.

— Люди иногда
сворачивают.

— После наблюдения.

— Люди иногда
сворачивают,
когда за ними
наблюдают.

Секретарь
записал:

ОТКАЗ
ПРИЗНАТЬ СВЯЗЬ.

Пойнтсмен
посмотрел
на Роджера.

— Теперь
даже ваш отказ
часть картины.

Тот усмехнулся:

— Вот поэтому
я и не люблю
ваши картины.

Слотропа
в комнату
не пригласили.

Его будущему
уже выделили
место
между двумя версиями:

всё связано

и

ничего
не обязано
быть связано.

Позже
обе версии
подшили
в одну папку.

На корешке
написали:

МАТЕРИАЛЫ
НАБЛЮДЕНИЯ.

---

III. Архив детства вызывает свидетеля, который живёт в теле

Дальше
нашли старое дело.

Слотропу
в нём было
два года.

Слишком мало,
чтобы помнить.

Достаточно,
чтобы тело
отвечало.

Когда-то
в лаборатории
решили:

реакцию можно
вызвать,

закрепить,

погасить,

вызвать снова,

если вовремя
подать знак.

Ребёнок
ничего
не подписывал.

Возраст
освободил взрослых
от неудобного вопроса.

Сохранились записи.

Воздействие.

Ответ.

Повторение.

Пауза.

После опыта
мальчик вырос.

Лаборатория
исчезла
из его памяти.

Он —
из её архива
не исчез.

Через много лет
Пойнтсмен
разложил бумаги.

— Вот начало.

Слотроп спросил:

— Моё?

— Вашей реакции.

— Я это помню?

— Нет.

— Кто тогда
свидетель?

Пойнтсмен
посмотрел
на него.

— Возможно,
вы сами.

— Какая часть?

Ответа
не оказалось
в папке.

Слотроп подошёл
к окну.

Стекло было
холодным.

Он выдохнул.

На нём
появилось
маленькое мутное пятно.

Секретарь,
стоявший рядом,
машинально
посмотрел на часы.

Через несколько секунд
пятно стало меньше.

Потом исчезло.

— Что это
доказывает? —
спросил Пойнтсмен.

Слотроп ответил:

— Ничего.

Ещё раз
выдохнул
на стекло.

След появился.

Опять начал
исчезать.

— Просто интересно.

— Что?

— Моё дыхание
оставляет доказательство
короче,
чем ваши папки.

Комиссия
вернулась
к протоколу:

ИСПЫТУЕМЫЙ:

ТИРОН СЛОТРОП.

СОГЛАСИЕ:

НЕ ПОЛУЧЕНО.

ПОСЛЕДСТВИЯ:

ВОЗМОЖНЫ
ВО ВЗРОСЛОМ СОСТОЯНИИ.

Оставалась строка:

С МОМЕНТА
КАКОГО ВОЗРАСТА
ЧУЖОЙ ОПЫТ
СТАНОВИТСЯ
СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНЬЮ?

Секретарь
искал инструкцию.

Пойнтсмен
смотрел
на Слотропа.

На стекле
уже ничего
не было.

Папку
закрыли.

Мужчина
продолжал дышать.

---

IV. Отдел окончания войны обнаруживает, что печь не знает слова «Победа»

Пришла Победа.

Флаги
сменились.

Форма
изменилась.

Пограничные столбы
переставили.

Военные учреждения
получили право
написать:

ВОЙНА ОКОНЧЕНА.

Заводская печь
такого распоряжения
не получала.

В неё
продолжали
подавать топливо.

Металл
нагревался.

После обработки
остывал.

Тепло уходило
в цех.

Из цеха —
наружу.

На рассвете
над крышей
стоял пар.

Через несколько минут
его уже нельзя было
собрать обратно
в трубу.

Комиссия
занималась другим.

Каучук.

Пластмасса.

Краски.

Топливо.

Патенты.

Формулы.

Счета.

Люди,
которые вчера
числились врагами,

раньше успели
оказаться

поставщиками,

посредниками,

заказчиками,

изобретателями,

вкладчиками.

Секретарь потребовал:

— Разделите
всё производство
на военное
и мирное.

Бухгалтер
принёс книги.

На страницах
не было
ни победителей,
ни побеждённых.

Только суммы.

— Чья сторона?

— Платящая.

— Чья победа?

Бухгалтер
перелистнул страницу.

— Такой графы
не предусмотрено.

Из Германии
вывозили

людей,

чертежи,

оборудование,

знания.

Один победитель
брал инженера.

Другой —
станок.

Третий
успевал забрать
формулу.

Председатель
объявил:

— Военная машина
ликвидирована.

Из соседнего корпуса
донёсся стук.

— Что там?

— Собирают
следующую.

— Для кого?

Рабочий
не оторвался
от детали.

— Когда закончим,
найдётся.

Ведомство
потребовало
остановить
военное производство.

На стол
разложили ракету
на тысячи частей.

Ни одна гайка
не выглядела
как война.

Каждая
подходила
к чему-то ещё.

Комиссия
не смогла определить,

какую деталь
следует
арестовать первой.

Печь
за это время
сожгла
ещё одну порцию топлива.

Пламя стало
металлом.

Металл —
деталью.

Тепло —
воздухом.

Деньги
сменили владельца.

Ничего
не вернулось
точно туда,
откуда вышло.

Кроме отчёта.

Его отправили
по прежнему адресу.

---

V. Зона выдаёт Слотропу столько удостоверений, что перестаёт понимать, что потеряла

После войны
появилась Зона.

Границы
ещё не решили,
кем хотят быть.

Слотроп
искал
чёрное устройство.

Потом
ракету.

Позже —
человека,
который мог знать.

В другой день
ему понадобилась
чужая одежда.

Следом
возникло
новое имя.

К вечеру
кто-то узнал его
не тем,
кем он
себя помнил.

Документы
начали отставать.

Ведомство
открыло дело:

УСТАНОВИТЬ
ТЕКУЩЕГО СЛОТРОПА.

Проверили
американского офицера.

Ушёл.

Нашли беглеца.

Переоделся.

Пришли
по следующему следу.

Осталась история.

— Может быть,
он скрывается? —
спросил секретарь.

Архивист ответил:

— От кого?

Список
получился длинным.

Армия.

Разведка.

Учёные.

Промышленники.

Люди,
которые сами
не могли объяснить,

для кого именно
его ищут.

Каждому
требовалась
своя часть.

Одним —
его память.

Другим —
тело.

Третьим —
карта.

Ещё кому-то —
связь
с ракетой.

Слотропа
становилось меньше
в каждом новом деле.

Папок —
больше.

Председатель
приказал
собрать человека
обратно.

Принесли документы.

Фотографии.

Отчёты.

Одежду.

Имена.

Чужие воспоминания.

На столе
получился
очень подробный
Слотроп.

Самого Слотропа
не было.

— Где оригинал?

Тишина.

В углу
лежал старый костюм.

Из кармана
высыпался песок.

Секретарь
хотел
собрать его
обратно.

Архивист
остановил:

— Зачем?

— Он принадлежал
Слотропу.

— Костюм —
да.

— А песок?

Секретарь
посмотрел
на пол.

Несколько крупинок
уже ушли
в щель.

В дело вписали:

ЛИЦО:
РАССЕИВАЕТСЯ.

ПРИЧИНА:
УСТАНАВЛИВАЕТСЯ.

Кто-то
карандашом
добавил:

ВОЗМОЖНО,
ЕГО СЛИШКОМ ДОЛГО
СОБИРАЛИ
НЕ ТАМ.

Надпись
не заверили.

К вечеру
буквы размазались
под чужой рукой.

---

VI. Готфрид дышит внутри машины, которой его дыхание не нужно

Последнюю ракету
готовили
особенно тщательно.

Белая оболочка.

Топливо.

Проводка.

Металл.

Чёрное устройство.

И место,
которое
не предназначалось
для прибора.

Туда поместили
Готфрида.

Молодого.

Живого.

Связанного.

Комиссия
потребовала определить:

— Он
часть ракеты?

— Нет.

— Пассажир?

Не подходило.

— Военнослужащий?

Тоже нет.

— Груз?

Кто-то
попросил
не употреблять
это слово.

Секретарь
написал:

ЧЕЛОВЕК,
ПОМЕЩЁННЫЙ
ВНУТРЬ ОРУЖИЯ.

Ниже требовалось:

НАЗНАЧЕНИЕ.

Ручка
остановилась.

Блицеро
стоял рядом.

Для него
полет имел
смысл.

Ракете
смысла
не требовалось.

Ей нужны были

топливо,

окислитель,

расчёт,

направление,

запуск.

Готфрид
дышал.

Каждый выдох
становился теплее
его тела

и холоднее,
отдаляясь
от него.

Металл
принимал тепло
без благодарности.

Воздух
внутри оболочки
не знал,
чьим был
секунду назад.

Секретарь
слушал дыхание.

— Пока он дышит,
можно остановить?

Никто
не ответил.

— Тогда спросим:
он согласен?

Председатель
посмотрел
на часы.

— Сейчас
не время.

— Когда
было время?

— До запуска.

Все взглянули
на приборы.

Последовательность
уже началась.

Срочно приготовили
бланк.

Перо
положили
на стол.

Стол
остался
на земле.

Внутри ракеты
Готфрид
сделал ещё один вдох.

Машина
не стала
от этого
ни добрее,

ни злее.

Только
на один вдох
ближе
к моменту,

после которого
дыхание
перестанет
иметь владельца.

---

VII. Центральное управление пытается отправить жалобу «им» и не находит конверта

Перед последним
предупреждением

комиссия решила
сделать то,
чего избегала
всё дело.

Установить,
кому предъявлять.

На чистом листе
написали:

ОНИ.

— Адрес? —
спросил секретарь.

Начали искать.

Лаборатория
ответила:

— Мы только
ставили опыт.

Военные:

— Мы заказывали
оружие.

Завод:

— Мы изготовляли
по чертежам.

Учёный:

— Я рассчитывал
траекторию.

Банк:

— Мы проводили
платежи.

Начальник:

— Я исполнял
распоряжение.

Подчинённый:

— Я выполнял
свою часть.

Каждый адрес
существовал.

Ни один
не оказался
адресом слова

ОНИ.

Секретарь
попробовал написать:

СОВМЕСТНО.

Почтовый служащий
вернул конверт.

— Куда доставлять?

— Всем.

— Это не адрес.

— Тогда каждому.

— Сколько писем?

Комиссия
не знала.

За окном
уже темнело.

Последнее предупреждение
было готово.

В нём указали:

кто считал,

кто платил,

кто испытывал,

кого обучили
ребёнком,

за кем наблюдали,

кого использовали,

кого искали,

кого посадили
внутрь.

Документ
получился
почти совершенным.

Но получателя
не было.

Секретарь сказал:

— Отправим людям.

— Каким?

— Тем,
которым грозит удар.

Посыльный
побежал.

В это время
они входили
в кинотеатр.

Кто-то
покупал билет.

Женщина
снимала пальто.

Мужчина
искал место.

Девушка
смеялась.

Из тёмного зала
пахло людьми,

пылью,

тёплой тканью.

Проектор
нагревал воздух.

На экране
уже двигался свет.

Высоко
ракета прошла
вершину.

Внутри неё
сгорало топливо.

Тепло
уходило
в металл,

в воздух,

в ночь.

Готфрид
ещё дышал

или уже
не дышал —

ведомство
не знало.

В зале
сотни лёгких
делали другое:

вбирали воздух,

возвращали его
теплее.

Никто
не сохранял
свой выдох.

Посыльный
добежал
до входа.

— Срочное
предупреждение!

Билетёр
протянул руку.

— Кому?

Посыльный
обернулся.

За ним
не стояло
никакого
Центрального управления.

Только улица.

Несколько окон.

Дым.

Телефонные провода.

Конторы.

Заводы.

Люди,
каждый из которых
делал
свою часть.

— Всем, —
сказал он.

Билетёр
посмотрел
на один лист.

— Здесь
не хватит.

Посыльный
впервые
не нашёл,
что ответить.

В зале
человек
наклонился
к соседу:

— Кажется,
что-то идёт.

Тот
прислушался.

Ничего.

Это могло означать:

никакой связи нет.

Или:

всё уже связано
слишком поздно.

На экране
сменился кадр.

Лампа
становилась горячее.

Топливо
становилось меньше.

Высота
становилась меньше.

Расстояние
до людей —
тоже.

На предупреждении
стояло:

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО
ДО УДАРА.

Посыльный
вошёл в зал.

Белый прямоугольник
экрана
вдруг стал
ярче.

На мгновение
нельзя было понять,

это фильм

или свет
пришёл
с другой стороны.

Люди
ещё сидели.

Воздух
ещё хранил
их дыхание.

Бумага
ещё была
в руке.

Потом
различия
стали уходить.

Билет.

Кресло.

Кожа.

Металл.

Плёнка.

Чернила.

Стена.

То,
что было тёплым,
отдало тепло.

То,
что было целым,
перестало
оставаться целым.

Документ
не успел
стать предупреждением.

Ракета
не успела
стать объяснением.

Человек
не успел
стать только
жертвой.

Всё произошло
раньше,
чем последнее слово
выбрало,
кому принадлежит.

После белого света
пришёл звук.

Он пришёл
точно по расчёту.

Только теперь
некому было
решить,

предупреждение это

или подтверждение.

На полу
лежал лист.

Строка

АДРЕСАТ:

осталась пустой.

Чернила
ещё сохраняли
тепло руки.

Потом
перестали.

Никто
их не охлаждал.

Никто
не приказывал.

Так произошло
само.

Последним
исчезло различие
между

«слишком рано»

и

«слишком поздно».

Потому что
оба выражения

требуют человека,

для которого
ещё существует

время.