Босой

(Вступление: звук босых ног по каменным плитам. Очень тихо. Затем вступает одинокий, высокий звук скрипки или флейты — холодный, как ветер в парижской подворотне, но тёплый внутри.)

Куплет 1
Адамовка. Харьков. Дворянская кровь.
Но мальчик не строит замки из снов.
Он строит монастыри из солдат,
Где оловянные воины в ряд
Стоят, как монахи. И смотрят в алтарь.
Он выбрал молитву. Не трон. Не кумир.
Кадетский корпус. Полтава. Парад.
Он крестится. В спину смеётся отряд.
Но князь Константин отменяет позор,
Читая в глазах его тихий укор.
Не гордость. Не вызов. А просто — «Я здесь».

Припев
Босой. По Шанхаю. По миру. Везде.
Где люди — как тени в солёной воде.
Где нету земли. Только палуба. Страх.
Он носит их судьбы на голых ногах.
Он не был иконой. Он не был портретом.
Он был человеком. Из крови. Из света.
Он просто ходил. И касался земли,
Чтоб те, кто в изгнанье, подняться смогли.

Куплет 2
Шанхай. Трущобы. Девяносто ртов.
Он снова приводит детей. Он к смерти готов.
Мария Шахматова смотрит в глаза:
«Нам нечем их завтра кормить, владыка!»
Он смотрит печально. Уходит наверх.
И ночью соседи, забыв свой смех,
Слышат, как камень стучит о ковёр.
Он бьёт поклоны. Он молит Небо.
И утром — звонок у дверей.
Мешки с овсянкой. От тех, кто добрей.
Он смотрит с укором. И снова — наверх.

Припев
Босой. По Шанхаю. По миру. Везде.
Где люди — как тени в солёной воде.
Где нету земли. Только палуба. Страх.
Он носит их судьбы на голых ногах.
Он не был иконой. Он не был портретом.
Он был человеком. Из крови. Из света.
Он просто ходил. И касался земли,
Чтоб те, кто в изгнанье, подняться смогли.

Куплет 3
Остров Тубабао. Джунгли и зной.
Пять тысяч изгнанников. Лагерь земной.
Тайфуны здесь — это бич и закон.
Но владыка выходит. Идёт за кордон
Палаток. И молится. Ночь напролёт.
И ветер меняет свой курс и полёт.
Филиппинцы шептали: «Пока он идёт —
Ни крыша, ни пальма от бури не падёт».
Но кончился лагерь. И кончился шторм.
Остров стирает следы былых норм.

Бридж
(Музыка исчезает. Только голос, очень близко, интимно.)
Он брал пятилетних. Под свой омофор.
И спрашивал тихо: «Что слово — "позор"?
Что слово — "грех"? Это просто стена?
Или когда в сердце погасла весна?»
Он долго держал их. И лампочки гасли.
И ночь наступала. И не было власти
Над этим мгновеньем. Лишь свет темноты.
И мальчик запомнил: святитель — есть ты.
Ты сам. Если любишь.

Припев
Босой. По Шанхаю. По миру. Везде.
Где люди — как тени в солёной воде.
Где нету земли. Только палуба. Страх.
Он носит их судьбы на голых ногах.
Он не был иконой. Он не был портретом.
Он был человеком. Из крови. Из света.
Он просто ходил. И касался земли,
Чтоб те, кто в изгнанье, подняться смогли.

Аутро
(Звук босых ног по камням становится громче, потом обрывается. Тишина. Звук сильного ветра — тайфун.)
Двадцать семь месяцев на Тубабао.
(Пауза.)
Они сели на корабли.
(Тишина. Удар грома — страшный, разрушительный. Звук падающих деревьев, разрушаемого лагеря.)
Тишина.
(Голос, совсем тихий, как пророчество.)
«Россия восстанет, когда разгорится вера».
(Тишина.)

Сноска: Песня о святителе Иоанне (Максимовиче; 1896–1966), архиепископе Шанхайском и Сан-Францисском. Родился в селе Адамовка Харьковской губернии, учился в Полтавском кадетском корпусе. В 1934 году основал в Шанхае приют, начальницей которого стала Мария Александровна Шахматова. В 1949 году окормлял около 5000 русских беженцев на филиппинском острове Тубабао; за 27 месяцев пребывания лагеря ни один тайфун не задел остров. Был известен как нестяжатель, часто ходил босиком, отдавая обувь нищим. Скончался в Сан-Франциско. Слова «Россия восстанет, когда разгорится вера» приписываются ему.