Тишина после

Мы разучились слышать тишину —
она теперь как вещь в чужом кармане.
И мальчик, что примерил каску-шлем,
ещё не знает, что играет в яме,
где завтра станет тесно от имён.

Война не начинается с сирен.
Она растёт в курилке, в разговоре,
в привычке называть чужую жизнь
«территорией», «периметром», «зоной»  —
словами, что умеют отменять.

И вот сосед уже не человек,
а «сектор», «укрепрайон», «противник»,
и можно не жалеть, и можно спать,
и совесть не скребёт — она в уставе.

А после — площадь, мрамор, список, цветы,
и речь о долге, и салют, и ветер,
и женщина, которая одна
всё держит телефон, как будто провод,
по которому вернётся чей-то голос.

Победа — это слово без лица.
Я видел, как её несут на плечах
те, кто не смог вернуться сам, — и лица
у них не торжествуют, а молчат.

И если есть у мира юмор — он
не в том, что мы воюем, а в другом:
мы платим миру миром, а войне —
войною, и зовём это умом.