Безлика осень в ноябре. Слезится воздух...

* * *
(из «Поленовского дневника»)
 
Безлика осень в ноябре. Слезится воздух.
Вороний прокрик в тишине как повисает
над утром в парке. Удивительно не поздно,
не поздно даже то, что ускользает.
 
От одинокости, от слабости, от скуки,
где света за день меньше, чем простуды,
где у Цветаевой бы опустились руки:
синдром Тарусы для сорочьей пересуды.
 
И эта с виду равнодушная стихия,
когда ноябрь, примиряясь, с белым флагом
сдаёт позиции, вчера ещё лихие,
во всех цветах, отмеченных отвагой.
 
Карабкаясь за белкой, глаз теряет
в пространной биометрии распада
ориентиры, больше доверяя
природной сметке пристального взгляда.
 
И колокольный звон Петра и Павла
с погоста Бёховского виден за излукой,
как и прозрение тогда слепого Савла,
в открытой местности быстрее разве звука.
 
По парку, по аллеям, по сосновым
хрустящим шишкам под ногами бродит осень
с тоской невозмутимой, бестолковой,
предзимье ожидая ровно в восемь.
 
Скорее в среду, здесь по вторникам безлюдно,
и в сумерках за розовым закатом
ещё мерещится, хотя уже и скудно,
денёк-другой под солнцем с переплаты.
 
Не рассчитать, не справиться, имея
в запасе ограниченную ссуду
по времени, поскольку вечереет
в шестом часу. Загадывать не буду,
 
глаза закрою и на призрачную старость,
пойду растаптывать ботинки по сезону,
до ночи мне обещанную малость
под небом тёмно-синего картона.