Департамент учёта пойманного

--------
ДЕПАРТАМЕНТ УЧЁТА ПОЙМАННОГО

Дело первое

ДЕЛО О ЛОВЦЕ,

НЕ УКАЗАВШЕМ СЕБЯ В УЛОВЕ

Авторская философская интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах на материале «Царь-рыбы» Виктора Астафьева

---

I. Предварительная опись того, что ещё не поймано

Игнатьич явился
в Отдел крупной добычи
до возвращения с реки.

Почему сведения принимают
раньше самой добычи,
он не спросил.

Здесь считалось:
крупный улов лучше учесть заранее,
чем потом объяснять,
почему его уже нет.

— Что регистрируем?

— Осетра.

— Доставлен?

— Пока нет.

— Вес?

Игнатьич задумался.

— Большой.

— Насколько?

— Таких один раз
за жизнь встречают.

Секретарь открыл
дополнительную форму.

— Икра?

— Ведра два.
Может, больше.

Перо остановилось.

— Рыба ещё в воде?

— На самолове.

— Икру уже посчитали?

Игнатьич удивился:

— А чего её
не считать?

Следующая графа:

ПОМОЩЬ ПРИ ИЗВЛЕЧЕНИИ.

— Брата позовёте?

— Можно.

— Ещё кого-нибудь?

— Механика.

— Добычу потом
делить будете?

Игнатьич нахмурился.

— Почему?

— Вытаскивать станете
вместе.

Карандаш завис
над строкой.

— Не надо помощи.

— Справитесь один?

— Справлюсь.

Секретарь закрыл
графу о помощниках.

— А если нет?

Игнатьич уже шёл
к двери.

— Тогда разберёмся.

На столе осталась
незаполненная ведомость.

Рыбу ещё
не вытащили.

Доли уже
не хотелось отдавать.

---

II. Отдел помощи устанавливает стоимость второго человека

Ночью осётр
оказался тяжелее,
чем предполагалось.

Игнатьич держал снасть
и понимал:
одному будет трудно.

До брата
можно добраться.

Механик
тоже недалеко.

В Отделе срочной помощи
дежурил чиновник.

— Вызываем?

— Кого?

— Тех,
кого днём
не захотели указывать.

Игнатьич молчал.

— Брата?

— Допустим.

— После извлечения
рыбу делите.

— А если
сам вытащу?

— Не делите.

— Тогда сам.

Дежурный посмотрел
на реку.

— Рыба большая.

— Вижу.

— Может утянуть.

— Не утянет.

— Уверены?

Игнатьич сильнее
перехватил снасть.

— Давайте без брата.

Чиновник сделал отметку:

ПОМОЩЬ:
ДОСТУПНА.

ОБРАЩЕНИЕ:
НЕ ПОСТУПИЛО.

Потом спросил:

— Причина?

Игнатьич ответил:

— Моё дело.

Для такого основания
отдельной графы
не оказалось.

Через минуту
рыбина ударила
по лодке.

Ведомость
упала в воду.

Игнатьич —
следом.

---

III. Самолов требует уточнить, где находится ловец

Когда дело подняли
из воды,
положение изменилось.

Осётр висел
на крючьях.

В тело Игнатьича
тоже вошли
крючья самолова.

Секретарь приготовил
две обычные строки:

ЛОВЕЦ:

УЛОВ:

В первую вписал:

ИГНАТЬИЧ.

Во вторую:

ОСЁТР.

Рыба дёрнулась.

Самолов натянулся.

Человека потащило
за ней.

Секретарь посмотрел
на запись.

— Требуется уточнение.

— Какое ещё? —
прохрипел Игнатьич.

— Вы сейчас
где находитесь?

— В воде!

— Это видно.

— Тогда чего
спрашиваете?

Чиновник указал
на крючок.

— Самолов ваш?

— Мой.

— Крючок
в вас?

Игнатьич выругался.

В графе
«ЛОВЕЦ»
появилось примечание:

ТАКЖЕ
НА САМОЛОВЕ.

— Чушь какая-то.
Я его ставил.

— Именно поэтому
и уточняем.

Рыба билась.

Человек цеплялся
за борт.

Кровь уходила
в одну воду.

— Кто здесь
кого поймал? —
спросил секретарь.

— Я её!

Осётр рванулся.

Игнатьич
едва удержался.

— Записать
ваш ответ сейчас?

— Потом!

Перо отложили.

Самолов продолжал
работать.

Ему было всё равно,
кто ставил крючья.

---

IV. Архив давнего дела не находит отметки о прощении

Когда силы
стали уходить,
из архива принесли
старую папку.

На обложке:

ГЛАША.

Игнатьич отвернулся.

— Это давно.

— Дата указана.

— Молодой был.

— Возраст тоже
указан.

— Она давно
живёт своей жизнью.

Архивист кивнул:

— Вижу.

— Я женился.

— Здесь есть.

— Она тоже.

— Отмечено.

Игнатьич раздражённо спросил:

— Тогда чего
вам надо?

Архивист открыл
последнюю страницу.

— Здесь пусто.

— Где?

Графа называлась:

ПРОЩЕНИЕ
ПОЛУЧЕНО.

Игнатьич замолчал.

— Просили?

— Нет.

— Она простила?

— Не знаю.

— Почему же
дело закрыто?

Он посмотрел
на чёрную воду.

Когда-то ревность
казалась ему
достаточной причиной
для жестокости.

Годы прошли.

Причина стала
стыдом.

Сделанное
никуда не делось.

— Я раскаялся, —
сказал Игнатьич.

Архивист записал:

РАСКАЯНИЕ:
ЗАЯВЛЕНО.

— Теперь закроете?

— Нет.

— Почему?

— Это ваша запись.

— А прощение?

Архивист повернул
к нему пустую страницу.

— Его получают
не от себя.

Игнатьич больше
не спорил.

В темноте
он попросил
у Глаши прощения,

хотя Глаша
его не слышала.

Архив оставил
графу пустой.

---

V. Отдел природных приговоров не находит приговора

Игнатьич решил:
вот оно.

Пришёл час
расплаты.

Царь-рыба.

Крючья.

Кровь.

Чёрная вода.

Старое вернулось
за ним.

В Департаменте
открыли дело:

НАКАЗАНИЕ ПРИРОДЫ.

Председатель спросил:

— Кто вынес
приговор?

Игнатьич не понял.

— Как кто?
Вот же всё.

— Рыба?

— Может,
рыба.

— Она ставила
самолов?

— Нет.

— Река?

— Не она.

— Кто вышел ночью
на запрещённую ловлю?

Игнатьич
ничего не сказал.

— Помощь
кто не позвал?

Молчание продолжилось.

— Рыбу
кто не захотел
отпускать?

Ответ был известен.

Комиссия восстановила
последовательность:

самолов поставил человек;

крупную рыбу
решил взять человек;

от помощи
отказался он же;

ударить осетра
попытался тоже он;

после рывка
оба оказались
в одной снасти.

Председатель закрыл папку.

— Значит,
природа вас
не наказывала?

Игнатьич посмотрел
на рыбину.

— А мне
откуда знать?

Ответ оказался
точнее вопроса.

Комиссия не стала
спорить
с его совестью.

С заголовка сняли:

НАКАЗАНИЕ ПРИРОДЫ.

Вместо него написали:

ПОСЛЕДСТВИЯ:
ИМЕЮТСЯ.

ПРИГОВОР:
НЕ ПРЕДЪЯВЛЕН.

Игнатьич прочитал.

— А грех?

Секретарь ответил:

— Это другая папка.

Она уже лежала
открытой.

---

VI. Отдел спасения отказывается выдавать справку о правоте

Где-то прошёл
мотор.

Волна дошла
до лодки.

Измученная рыбина
вздыбилась,

рванула снасть,

изодрала себя
о крючья

и ушла.

Тяжесть исчезла
с тела Игнатьича.

Он прижался
к борту.

— Поживи, —
сказал вслед. —
Я никому
про тебя не скажу.

В Отделе спасения
приготовили запись:

ЦАРЬ-РЫБА
ОТПУЩЕНА ИГНАТЬИЧЕМ.

Секретарь перечитал.

— Не сходится.

— Что ещё? —
едва слышно спросил Игнатьич.

— Крючья вы сняли?

— Нет.

— Снасть разрезали?

— Нет.

— Рыбу
из лодки выпустили?

— Она в лодке
не была.

Строку зачеркнули.

Написали:

ЦАРЬ-РЫБА
ОСВОБОДИЛАСЬ.

— А я? —
спросил человек.

— Что вы?

— Я тоже
освободился.

Секретарь посмотрел
на пустую воду.

— Вместе с ней.

Игнатьичу хотелось,
чтобы случившееся
что-нибудь означало.

Прощён.

Очищен.

Наказан достаточно.

Получил право
начать заново.

Проверили
каждый вариант.

Глаша
не присутствовала.

Осётр ушёл
раненым.

Река объяснений
не давала.

В деле оставили:

СПАСЁН:
ДА.

ПРОЩЁН:
НЕ УСТАНОВЛЕНО.

ОПРАВДАН:
НЕ УСТАНОВЛЕНО.

Игнатьич долго
смотрел на строки.

— А зачем тогда
меня оставили жить?

Секретарь пожал плечами:

— Это вам
теперь и выяснять.

Справку о правоте
не выдали.

---

VII. Итоговая проверка устанавливает, кто был добычей

Утром Департамент
собрал все бумаги.

Первый вопрос:

ПОЙМАНА ЛИ
ЦАРЬ-РЫБА?

Нет.

Она ушла.

Следующая графа:

ПОЙМАН ЛИ
ИГНАТЬИЧ?

Комиссия задумалась.

— Рыбой? —
спросил председатель.

— Она
самолов не ставила.

— Рекой?

— Крючья
вязал не Енисей.

— Тогда кем?

Секретарь поднял
старую ведомость.

На ней стояло:

САМОЛОВ:
ИГНАТЬИЧ.

Председатель нахмурился:

— Но он ставил его
для рыбы.

— Да.

— Не для себя.

— Конечно.

— Значит,
случайность.

Архивист ответил:

— Для его намерения —
да.

— А для крючка?

Никто не ответил.

Крючок не знал,
чьё тело
ему предназначалось.

Самолов не различал:

хозяина,

добычу,

правого,

виноватого,

человека,

осетра.

Он затягивался
на том,
кто оказался
в пределах снасти.

Комиссия открыла
итоговую форму:

КТО КОГО
ПОЙМАЛ?

Сначала написали:

ИГНАТЬИЧ —
ЦАРЬ-РЫБУ.

Зачеркнули:
рыба ушла.

Попробовали:

ЦАРЬ-РЫБА —
ИГНАТЬИЧА.

Сняли:
она ловушку
не ставила.

Остался
третий вариант:

ИГНАТЬИЧ
ПОПАЛ
В СОБСТВЕННЫЙ САМОЛОВ.

Председатель возразил:

— Но не сам
себя ловил.

Архивист кивнул:

— Именно.

Строку оставили.

Потом открыли
дело Глаши.

РАСКАЯНИЕ:
ЕСТЬ.

ПРОЩЕНИЕ:
НЕ ПРЕДЪЯВЛЕНО.

Следом проверили
папку спасения.

ЖИЗНЬ:
ПРОДОЛЖЕНА.

ОПРАВДАНИЕ:
НЕ ВЫДАВАЛОСЬ.

Игнатьич прочёл.

— И это всё?

Секретарь удивился:

— А что ещё
вы хотели получить?

— Не знаю.

— Тогда не будем
приписывать.

Дело уже собирались
закрывать,
когда председатель заметил
самую первую ведомость.

Ту,
где ещё до поимки
Игнатьич успел
посчитать икру.

Он положил её
рядом с последней.

В начале
рыба уже считалась
его добычей,
хотя ещё была
в воде.

Теперь спасение
тоже хотелось
записать на свой счёт.

Секретарь взял карандаш.

В графе

ДОБЫЧА

царь-рыбу
вычеркнул.

В строке

ЛОВЕЦ

имя Игнатьича
оставил,

но приписал:

САМ
НАХОДИЛСЯ
НА КРЮЧЬЯХ.

Последний лист
выглядел так:

РЫБА:
УШЛА.

ЧЕЛОВЕК:
ОСТАЛСЯ.

ГЛАША:
НЕ СПРАШИВАЛАСЬ.

ПРОЩЕНИЕ:
НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

ЖИЗНЬ:
ПРОДОЛЖЕНА.

Председатель спросил:

— Кто победил?

Архивист закрыл
папку.

— Такой графы
не было.

Игнатьич вышел
к реке.

В воде
не осталось
ничего,
что можно было
предъявить как добычу.

Шрамы —
остались.

Память —
тоже.

Справку о том,
что всё теперь
исправлено,

ему не выдали.

Жизнь вернули
без приложения
о правоте.