Шёпот сосновой коры Глава 2

Шёпот в хвое

Мария не шевелилась добрых две минуты. Земля
сквозь плотную ткань штанов отдавала ледяной сыростью, хвоя пахла прелью и кислым болотным настоем. Где-то наверху, у палаток, все замерло: не стукнула забытая кружка, не взметнулся потревоженный пепел притушенного костра. Звяканье железа не повторилось, но само это безмолвие казалось куда опаснее любого треска. Невидимка в тёмных кронах не торопился, он пережидал, пока смолкнет чужое дыхание, высматривал добычу сквозь сизую пелену.
Она осторожно отвела пальцы от плеча Славы, медленно выдохнула через нос и показала мальчишкам два пальца: отходим вниз, к речному распадку.
Спустившись по осыпи на дно Медвежьей расщелины, они оказались во власти предрассветного тумана. Здесь, между двумя крутыми уступами, сырой воздух застоялся плотно, до белёсой мути. Маша достала из нагрудного кармана дедушкин компас. Тяжелый латунный корпус со следами потертостей на ободке приятно грел озябшую ладонь. Она отщелкнула крышку, натянула визирный шнур и развернула на колене склеенную из четырех кусков трёх вёрстку генерального штаба выпуска пятьдесят второго года.
— Так, стоп, давайте по порядку, — прошептала она, придерживая карту пальцем от сырости. — Ветром купол снесло на северо-северо-восток. Если стропа зацепилась за крайнюю сосну на козырьке, значит, самого его должно было маятником швырнуть вот сюда, в осыпь.
— Да куда швырнуть, Машка, он на ногах пришел! — Слава уже крутился у подножия гранитной стенки, азартно раздвигая руками колючий кустарник. Его синяя джинсовка промокла на плечах от росы, светлые вихры сбились на лоб. — Видишь, можжевельник примят? Вон ветка содрана, свежак совсем. Спорим на щелбан, он в камни ушел?
Хрустнула сухая ольховая лапа под его подошвой. Звук в сыром распадке прозвучал как выстрел из пугача.
елий. Он стоял на коленях у плоского серого валуна, водрузив очки обратно на переносицу. — Чисто статистически, у дедушкиного компаса погрешность не превышает двух градусов. Но сейчас стрелка пляшет на добрых тридцать в сторону вон того разлома.
Маша опустила глаза на круглую стеклянную шкалу. Синеная стальная стрелка действительно дергалась, лениво вздрагивая и упорно тычась острием не на Полярную звезду, а в темную трещину между двумя пластами замшелого гранита.
— Магнитная аномалия? — шепнул Слава, тут же позабыв обиду. — Тут же руду никогда не мыли.
— Если сопоставить факты, железистые кварциты в этой части гряды не залегают вовсе, — методично ответил Савелий, водя пальцем в воздухе над прибором. — Либо под плитой лежит массивный металлический предмет весом не менее центнера, либо...
— Либо нас просто дурачат, — оборвала Маша.
Она шагнула к расщелине, опираясь ладонью о влажный замшелый гранит. Камень был скользким, точно смазанным жиром. Чуть в глубине, под нависшей глыбой, громоздилась бесформенная куча свежесрубленного ельника. Хвоя на лапах еще не успела обмякнуть, из срезов белесыми каплями сочилась липкая живица. Кто-то работал тяжёлым, невероятно острым лезвием — сучья
были перерублены наискось, в один ровный, чистый удар, без задиров коры.
Слава первым сунул нос в темную пазуху между камнями и потянул нижнюю лапу:
— Глядите-ка...
Из-под пахучих веток показался тускло блеснувший ком плотной ткани цвета болотной тины. Маша помогла отвалить тяжелый сосновый комль, пачкая пальцы в серой смоле. Шелк был не отечественный, тяжёлый и жёсткий, армированный тончайшей капроновой сеткой-рипстопом. На складках еще держалась роса.
Мария ухватилась за свободный край и вытянула наружу широкий строповый ремень. На конце его висели два широких металлических замка из матово-серого сплава.
— Номера, — сказала она, наклоняясь ближе.
На плоских щечках замков темнели свежие, еще блестящие царапины. Кто-то торопливо, но с железной силой содрал заводские клейма напильником или зубчатым лезвием ножа, оставив лишь рваную металлическую стружку. Ни года, ни знака приёмки, ни названия фабрики — лишь серая, выскобленная добела сталь.
Рассвет над тайгой не наступил — он просто медленно просочился сквозь туман пепельным, неживым светом. Верхушки лиственниц на краю распадка приобрели резкие, колючие очертания. Холодный утренний ветерок потянул низом, заставив ребят передернуть плечами.
— Все, хватит самодеятельности, — Маша распрямилась, решительно застегивая клапаны ветровки. Ее лицо посуровело, веснушки на переносице потемнели. — Шелк мы спрячем обратно, завалим камнями. И прямо сейчас — бегом на заставу «Заречная». К Громову. Через брод на Чертовом ручье за два часа управимся. Мы нашли улики, дальше пусть работают пограничники со служебными собаками.
Слава аж подпрыгнул на месте, растопырив руки:
— К какому Громову? Ты в своем уме, Машка? Пока мы добежим до заставы, пока Громов построит наряд, пока они завезут мотоциклы через старый брод — этот гад уже на станции в Мурманский поезд сядет! А как же «Один за спину, двое за руку»? Ты же сама твердила перед выходом, что мы одна связка! А теперь — чуть что, сразу к взрослым под крыло?
— Я отвечаю за то, чтобы мы вернулись живыми, — с ледяным спокойствием отрезала она, хотя внутри все натянулось, как та злополучная стропа. — Подумай головой. Это тебе не деревенские пацаны чужие яблоки в саду трясут. Ты замки видел? Ты парашют такой хоть раз в ДОСААФе у дяди Миши встречал?
— Чисто статистически, Мария абсолютно права в оценке угрозы, — вмешался Савелий. Он сидел на корточках перед полосой жидкой глины, где заканчивалась гранитная плита, и вымерял спичечным коробком след армейского рифления. — Протектор импортный, подошва типа «вибрам» со скошенными грунтозацепами. Глубина погружения в грунт — двадцать четыре миллиметра при плотности влажного суглинка один и восемь десятых грамма на кубический сантиметр. Человек, оставивший этот отпечаток, весит не менее восьмидесяти килограммов. Плюс груз за спиной килограммов на пятнадцать - двадцать.
— Вот именно! — подхватил Слава, не слушая выкладок друга. — Он тяжело нагружен! Он идет медленно, бережет ноги! Да если мы по верху, по гребню срежем, мы его у брода перехватим и просто посмотрим, куда он свернет! Мы же не драться с ним полезем, мы только направление засечем!
Слава с досадой пнул ком влажного мха у корней кривой березы. Нога его скользнула в пустоту между корнями, и он едва не завалился набок, взмахнув руками.
— Тьфу ты, пропасть... Савва, держи!
Мальчишка нагнулся, чтобы вытащить кед из расщелины, и пальцы его наткнулись на что-то твердое. Не на замшелый булыжник и не на трухлявую корягу. Слава потянул находку на свет.
Это был плоский прямоугольный пенал из серого ударопрочного пластика, герметично запаянный по швам широкой полосой черной изоленты. У одного угла пластик был содран — видимо, выронили при жёстком ударе о гранит при приземлении. Сквозь полупрозрачную стенку отчетливо проглядывали сложенный вчетверо лист тонкой вощеной бумаги, исчерканный непонятными латинскими литерами, и типографский фрагмент схемы высот с красными круговыми отметками.
— Дай сюда, — тихо сказала Мария.
Она взяла пенал. Пластик пах все тем же приторным машинным маслом. На торце виднелись выдавленные мелкие знаки: «MIL-SPEC-810». Буквы были чужие, угловатые, без привычных округлостей советских полевых гостов.
— Если пойдем к Громову вокруг, через мост — это добрых пятнадцать километров крюка, потому что настил на Чертовом снесло паводком еще в мае, — не поднимая глаз от пенала, медленно произнес Савелий. — Чужак выйдет на железную дорогу аккурат к утреннему товарняку. К семи тридцати утра.
Маша подняла глаза на мальчишек. Слава смотрел на нее с отчаянной, упрямой мольбой, готовый сорваться с места в любую секунду, даже если она встанет поперек дороги. Савелий стоял неподвижно, поправляя дужку очков, но пальцы его нервно сжимали тумблер самодельного фонаря.
— До первой развилки у сухостоя, — наконец выговорила Мария, пряча пенал во внутренний карман куртки. — Идем след в след. Ни звука. Если я подниму кулак — все падают в траву и не дышат, пока не разрешу. Поняли?
Слава коротко, счастливо кивнул, а Савелий лишь молча перехватил ремень полевой сумки.

Слава шёл первым, почти припадая к земле, точно молодой охотничий пес, взявший след глухаря. В джинсовке стало жарко, но скинуть ее он бы сейчас не согласился ни за какие сокровища мира. Ноги в старых сбитых кедах пружинили по влажной моховой подушке, обходя мокрые ветки ольхи. Здесь, на можжевеловой пустоши, природа сопротивлялась чужаку: низкорослый кустарник, прижатый к земле северными ветрами, неохотно распрямлял свои жесткие лапы.
— Сюда, — одними губами бросил Слава, указывая пальцем на вывернутый пласт дерна.
На сером гранитном лбе, торчавшем посреди пустоши, зеленели содранные чешуйки накипного лишайника. Подошва чужого ботинка скользнула здесь совсем недавно — влага в крошечной выбоине еще не успела затянуться мутной пленкой, а смытая пыль плавала на поверхности крохотными серыми хлопьями.
— Вектор триста сорок, — тихо подтвердил Савелий, присев у камня и сверившись с карманным угломером. — Он идет строго на северный холм. Обходит низину по жёсткому грунту, чтобы не оставлять следов на торфе.
Мария поравнялась с ними, тяжело дыша. Взгляд ее скользил по стволам корабельных сосен, высившихся редкой цепью по краю можжевельника. На высоте человеческого роста, на чешуйчатой оранжевой коре старого дерева, виднелся косой, едва заметный затёк свежей смолы. Не топор, не охотничий нож — кора была вдавлена и содрана узким металлическим шипом.
— Он не просто идет, — процедила Маша, тронув янтарную каплю кончиком пальца. — Он точно знает, куда идти. Это контрольная засечка. Маршрут проложен заранее, задолго до этой ночи.
Слава хмыкнул, готовый шагнуть вперёд, на тропу между двумя серыми валунами:
— Да брось, просто случайная царапина...
Правая нога его уже опускалась на мягкий ковер из оленьего мха, когда носок кеда задел что-то неуловимо упругое. Не ветку — ветка ломается с сухим щелчком или податливо сгибается. Это было тонкое, натянутое металлическое сопротивление, отозвавшееся в колене ледяной струной.
Слава застыл на одной ноге, балансируя раскинутыми руками. Дыхание перехватило.
Прямо перед его подошвой, на высоте трех пальцев от земли, тускло блеснула тончайшая струна из бериллиевой бронзы. Она тянулась от вбитого в трещину скалы деревянного колышка к расщелине в стволе засохшей берёзы. Там, в полутьме дупла, едва заметно желтел цилиндрический корпус сигнального патрона с открытым капсюлем.
Савелий медленно, почти не касаясь Славы, опустился на колени позади него, достал из кармана перочинный ножик и плоским лезвием прижал леску к земле, не давая натянуться спусковому механизму.
— Сними ногу, — одними губами прошептал он. — Очень плавно. Назад.
Слава отвел ступню, ощущая, как рубашка на спине мгновенно взмокла от липкого пота. Он отступил на шаг, второй, пока спина не уперлась в жесткую руку Марии. Девочка держала его мертво, не давая качнуться.
— Растяжка, — выдохнул Слава, и озорной блеск в его глазах окончательно сменился сосредоточенной тревогой. — Сигналка... Он тылы прикрывает.
Савелий не ответил. Он аккуратно обошел опасное место по широкой дуге и указал на небольшую россыпь хвои под поваленной лесиной, шагах в пяти от ловушки. Там, втоптанный в мох, валялся смятый блестящий пакет из плотной многослойной фольги с надписями на английском языке. Рядом с ним на чистом песчаном пятачке белели крошки галет и желтели маслянистые следы консервированного сыра.
Крошки еще не успели намокнуть от утреннего тумана. Муравьи только-только начинали сползаться к внезапному пиршеству.
— Он стоял здесь меньше десяти минут назад, — сказал Савелий, поднимая голову к вершине холма. — Завтракал. И наблюдал за распадком.
Мария медленно перевела взгляд вверх. Там, на доминирующей высоте, сквозь клочья рассеивающегося тумана проступали мрачные, полуразрушенные стены старой гранитной кирхи с пустыми глазницами узких готических окон.
И в этот самый миг из тишины сосняка, шагах в пятидесяти впереди, сквозь сырой утренний воздух отчетливо донесся сухой металлический щелчок взводимого оружейного затвора.


Рецензии