Шёпот сосновой коры Глава 1

Глава 1
Тени Волчьего яра

Мария с размаху вогнала березовый колышек в плотный дёрн, припечатав его обухом топорика. Сухой звон отозвался в песчаном обрыве, прокатился над остывающей водой и растаял в темно-синей глубине Волчьего яра. — Слава, это не костёр, это курам на смех! — Она выпрямилась, уперла руки в бока и сдула со лба выбившуюся каштановую прядь. — Подумай головой, а потом делай. Ты зачем сырой ольшаник в основание бросил? Чтобы нас дымом до самого поселка провоняло? Сверху прижмет вечерней росой — и всё, будем полночи сухими шишками давиться.
Слава стоял на коленях у сложенной шалашиком кучи дров, победно ухмыляясь растрепанной физиономией. Из кармана выцветшей джинсовки он с фокуснической ловкостью извлек скользкого, темно-пятнистого налима размером с доброе полено, насаженного на ивовый кукан.
— Ты на улов то посмотри, командир! На яме взял, прямо под корягой. Спорим на щелбан, что я этот ольшаник с одной спички запалю? Да я сто раз так делал! У меня в кармане береста лежит, сухая, как порох в дедушкином патронташе. Если вспыхнет — налим пойдет на уху, а Савка чистит. Если нет — я дежурю до рассвета. По рукам?
— Никаких щелбанов, — отрезала Мария, затягивая узлом пеньковую растяжку на углу палатки.
— Натяни тент, пока небо не затянуло. Смотри, с запада туча идет, тяжелая, свинцовая. Растяжки не натянешь — брезент провиснет, в три минуты лужу наберем.
Неподалеку, устроившись на поваленном замшелом стволе сосны, сидел Савелий. На его коленях стоял самодельный радиоприемник, собранный в прямоугольном корпусе из серого карболита. Мальчик аккуратно, кончиками пальцев, выдвигал тонкие коленца телескопической антенны, придерживая провод заземления, уходящий в речной песок. Стекла его очков в тонкой проволочной оправе ловили тускнеющий отблеск вечерней зари.
— Чисто статистически, грозовой фронт пройдет на двенадцать километров севернее, мимо Паанаярви, — не поднимая головы, произнес Савелий своим привычным, неторопливым тоном. — Барометрическое давление падает, но градиент слишком плавный для шквала. Меня больше беспокоит другое. Если сопоставить факты... Слава, прекрати бренчать котелком, ты сбиваешь контур.
— Ой-ой-ой, контур у него сбился, — передразнил Слава, однако налима бережно пристроил на влажный мох и все-таки принялся поправлять лапник под костровищем.
— Профессор, ты там радио Швеции поймать пытаешься? Или марсиане на связь вышли?
— Пограничный маяк «Маяк-36», — монотонно пояснил Савелий, слегка повернув ребристую ручку подстройки. — Он работает на фиксированной частоте шестьдесят два мегагерца. Должен выдавать три коротких импульса и длинный зуммер каждые двадцать секунд. А выдаёт... слушайте сами.
Динамик, затянутый зеленоватой шёлковой сеткой, вместо упругого, металлического писка выдал влажный, сдавленный треск. Словно мембрану кто-то царапал ржавым гвоздём, а сквозь этот шорох едва пробивался захлебывающийся свист. Звук этот, чужой и неживой, расползся по уютной поляне, заставив смолкнуть даже речную волну, лениво лизавшую прибрежную гальку.
Мария замерла с молотком в руке. Латунный дедушкин компас в кармане ветровки вдруг показался необычно тяжелым. Дед всегда говорил: «Если пограничный зуммер сбился с шага — в тайге либо лесину на просеку уронило, либо кто-то чужой трогает кабель». Но грозы над заставой не было. Над дальними сопками стоял чистый, густой ультрамарин.
— Помеха локальная, — тихо добавил Савелий, сдвинув брови. — Радиус действия передатчика помех — не больше трех-четырех километров от нашего обрыва. Источник сигнала не стационарный. Он движется.
— Да ладно вам жути нагонять, — Слава черкнул спичкой о коробок, и серный огонек осветил его озорные серые глаза. — Просто провод окислился на столбе. Вон, глядите, занялось! С одной спички, Маша! Гони щелбан обратно.
Береста вспыхнула с веселым яростным треском, свернулась черной трубочкой и отдала пламя сухим сосновым веткам. Вверх взметнулся сноп искр, запахло горьковатым смолистым дымом и теплой хвоей — знакомым, надёжным запахом безопасного привала. Палатки стояли ровно, их туго натянутые скаты отливали оливковой зеленью.
И ровно в ту секунду, когда пламя лизнуло нижнее ольховое полено, в густеющей тьме сосняка за спиной, шагах в сорока от лагеря, раздался короткий металлический звук. Словно тяжелая пружинная защёлка с сухим щелчком захлопнулась на стальном звене.

Савелий медленно снял руку с ручки настройки приемника. Пальцы машинально нащупали тяжелый трехбатареечный фонарь, переделанный им прошлым маем: латунный рефлектор, тумблер с серебряными контактами и шторка из черненой жести, позволявшая сжимать луч в узкую полоску. Он щелкнул тумблером, направив тонкий, как спица, луч вниз, на темное зеркало реки. Свет выхватил кружащийся водоворот, полосу жёлтой пены у коряги и снова ушел в темноту.
— Если сопоставить факты, — Савелий повернулся к костру, где Слава уже ворошил угли длинным берёзовым прутом, — механическое повреждение кабеля исключено.
— Да брось ты, Савва, давай картошку запекать, — Слава
взмахнул веткой, чертя в воздухе огненные дуги, и вполголоса запел: — «На границе тучи ходят хму-у-уро...»
— Слава, замолчи, — негромко, но так резко сказала Мария, что ветка в руке мальчишки замерла на полпути к костру. — Прислушайся.
Она сидела у самого среза обрыва, вглядываясь в черную стену леса. Ветер стих. Тайга дышала сыростью, папоротником и прелой корой, но сквозь этот привычный шум не доносилось ни крика ночной птицы, ни обычной возни полевок в сухом валежнике. Лес замер, словно прижал уши перед прыжком.
— Поселковый ретранслятор запитан по бронированному проводу от пятой заставы, — продолжил Савелий, понизив голос почти до шепота. — Грозы не было, деревья целы. Если сигнал глушится с такой неравномерной модуляцией, значит, на линии работает кустарный перехватчик. Или провод разрезан и подключен встречный генератор помех.
— Зачем кому-то резать пограничный провод на Волчьем яре? — Слава отложил прут, и в его голосе прежний азарт дал легкую трещину. — Тут же глухомань. До границы тридцать верст по болотам, сюда только геологи на вездеходах заезжают раз в пять лет.
— Не тридцать, а двадцать два по прямой, — поправила Маша. Она поднялась на ноги, отряхивая брюки, и подошла к ребятам. — Дедушка перед выходом говорил: на третьем участке усилили наряды. Неделю назад за сопками вертолет кружил, помните? Нам вообще велели дальше Чертова ручья нос не совать. А мы куда встали? На самую верхотуру. Нас отсюда с реки видно, как на блюдечке.
— Зато тут сухо, — буркнул Слава, однако оглянулся на темные силуэты сосен. — И рыба клюет.
— Рыба у него клюёт, — покачала головой Маша. — Огонь притуши. Не заливай, просто присыпь песком, чтобы не полыхал.
Савелий выключил приемник. Белый шум захлебнулся, и на поляну обрушился низкий гул переката. А сразу за ним, далеко вверх по течению, в глубине старой гари, хрустнула ветка. Не так, как ломает сушняк оступившийся лось — тяжело и равнодушно, раздавливая сук всем весом. Это был короткий, сдавленный хруст осторожной ноги, которую тут же отдернули назад.
Трое замерли у притушенного костра,вглядываясь в непроглядную темь береговой террасы.

Слава не стал ждать команды. Он бесшумно перемахнул через поваленную лесину, служившую им лавкой, и скользнул в густую тень можжевеловых кустов. Ветровка скользила по влажной хвоей усыпанному откосу без единого звука — тут помогли сотни мальчишеских вылазок за рябчиками. Кеды держали песчаный склон мертво, пальцы цеплялись за выступающие корни лиственниц.
Сзади прошуршало. Мария настигла его у самого перегиба тропы, вцепилась сзади за шиворот джинсовки и резко, всем телом, впечатала в сырую землю под раскидистой вековой сосной. Ее ладонь, пахнущая сосновой смолой и холодным железом, намертво накрыла ему рот.
— Сдурел? — выдохнула она прямо ему в ухо, обжигая щеку быстрым дыханием. — Один за спину, двое за руку. Забыл устав? Куда ты несешься один в потемках?
Слава протестующе замычал, убрал ее руку и сердито дернул плечом:
— Да тихо ты! Я только посмотреть. Там полоса просеки внизу, если кто идет — силуэт на фоне реки срежется.
Сзади бесшумно, точно барсук, подполз Савелий. Очки он заранее снял и сунул в нагрудный карман, чтобы стекла не дали блика от луны, пробивавшейся сквозь рваные облака. В руке он держал свой модифицированный фонарь.
— Прямо перед нами, на уровне нижних сучьев, — прошептал Савелий, едва шевеля губами. — Угол тридцать градусов влево. Там ветка неестественно провисла. Я дам импульс на полсекунды. Мария, фиксируй.
Тонкий пучок света, процеженный сквозь приоткрытую жестяную щель, полоснул по узловатым ветвям старой сосны и мгновенно погас. Но этой доли секунды хватило.
Там, где тяжелая замшелая лапа дерева нависала над обрывом яра, покачивался темный шнур. Не простая пеньковая верёвка, какой местные крепят лодки, и не грубый бельевой шпагат. Это был матово-черный плетеный паракорд, упругий и тугой. На конце петли тускло блеснула продолговатая металлическая деталь.
Мария молча прижала ладонь к свежему надрезу на вековой коре, слушая, как смола пахнет чужим машинным маслом. Запах был резкий, едкий, химический — так не пахнет ни деревенский солидол, ни автол дедушкиного «уазика».
Слава подтянулся на локтях, жадно всматриваясь в темноту ветвей, где болтался срез стропы. Его губы тронула торжествующая мальчишеская ухмылка, хотя дыхание перехватило от ледяного азарта:
— Видали? Титановый замок с косой защелкой... У наших десантников стропорезы другие, дед мне сто раз показывал, у них латунь и сталь марки сорок. А эта штука импортная. Зацепился, парашют резал на весу и сорвался вниз.
Он потянулся вперед, чтобы достать блестящую пряжку, но ветви над их головами вдруг вздрогнули. В ночной тишине, прямо над палатками, оставшимися позади, слабо и отчётливо звякнул металлический карабин, которого здесь быть не должно.


Рецензии