Эпизоды из настоящей истории барона Мюнхгаузена 2

Якобина фон Дунтен явилась на бал, как равновесие между западными гостями империи и её восточными жителями. Её блестящий тёмный волос был уложен в причёску, скрытую белым париком с  жемчужной заколкой. Платье из светлой тафты подчёркивало стройность фигуры, а в движениях чувствовалось воспитание, полученное в лучших домах Ливонии. Глаза — серьёзные, но живые; лицо — не кукольная красота, а ясно выраженный характер.

— Господа, — фон Розен обратился к обоим баронам, — вы, конечно, знакомы с Якобиной фон Дунтен?

— К сожалению, ещё нет, — произнёс Энгельгард с лёгким поклоном.

— Этот недостаток мы сейчас исправим, — добавил Мюнхгаузен, уже направляясь к ней с решительностью кавалериста на галопе.

Якобина остановилась, заметив приближающихся мужчин. Первым поклонился Энгельгард — выдержанно, почти ритуально, на почтительном расстоянии, но с вниманием во взгляде.

— Якобина фон Дунтен, честь видеть вас в нашем обществе, — тихо сказал он.

— Барон Энгельгард, — ответила она, вспомнив его фамилию. — О вас говорят, что вы знаете Ригу лучше, чем любой городской инженер-градостроитель.

— Город меняется быстрее, чем его рисуют на бумаге, — заметил он. — Но без вашей семьи Рига была бы гораздо беднее. Ваш батюшка привносит в нашу жизнь польше поряка и справедливости.

Мюнхгаузен поклонился после него, широким, почти театральным жестом:

— Сударыня Якобина фон Дунтен, — произнёс он, — позволю себе откровенность: ещё вчера я был в полной уверенности, что самое прекрасное, что я видел в этих краях — это вид Венденского леса на рассвете во время охоты. Теперь я вынужден признать свою ошибку.

Она чуть улыбнулась:

— Вы говорите так, словно привыкли признавать свои ошибки, барон.

— Только те, которые выгодно признавать, — быстро ответил он. — Остальные я превращаю в подвиги.

Энгельгард заметил едва заметный огонёк любопытства в её глазах. Якобину явно забавлял этот необычайный человек. Но, в отличие от других дам, она не выглядела сбитой с толку его похвалами и историями. Скорее, она осторожно наблюдала за ним, как за редкой птицей.

— Вы уже слышали, дорогая наша гостья, — вмешался фон Розен, — что оба этих господина завтра выезжают на охоту в район Вендене? Я надеюсь, вы благосклонно посмотрите на их успехи.

— На охоте? — переспросила Якобина. — Я всегда благосклонна к успехам, если за ними стоит не только удача, но и умение.

Мюнхгаузен оживился:

— Значит, нам предстоит доказать оба качества: и в лесу, и в ваших глазах.

Энгельгард смотрел на неё с другим выражением — не соревновательным, а внимательным, будто уже ищет не способ впечатлить, а способ понять кого он увидел на балу, постоянную посетительницу увеселительных празднеств, или редкую гостью, залетевшую на огонёк с какой-то определённой целью.

— Лес Вендене опаснее любого бала, — тихо сказал он. — Там меньше музыки, не считая тишины, но больше пространства для мысли. Всё, что вы скажете там, слышит лишь холодный воздух и деревья.

— Тогда и посмотрим, кто из вас в лесу говорит так же уверенно, как в зале, — ответила Якобина. — А пока, господа, не лишите других дам удовольствия быть приглашёнными на танец.

Она мягко отвела разговор, но фон Розен, уходя, уже шепнул Энгельгарду:

— Кажется, у нас сегодня два барона и одна достойная дама их внимания. Посмотрим, чья возьмёт в их попытке вскружить голову прекрасной даме.



Бал закрутился. Мюнхгаузен танцевал много, смеялся громко, рассказывал истории службы. Его слушали, ему верили, надо сказать верили потому, что никаких фантастических историй он плёл.
Энгельгард танцевал меньше. Он предпочитал немногое говорить, больше наблюдать. С Якобиной он танцевал лишь один раз — менуэт, тихий, размеренный. Они обменялись немногими словами, но в этих словах было ощущение — она видит в нём не просто ещё одного претендента на благосклонность.

— Вы не стремитесь рассказать о себе, — сказала она во время танца.

— Я боюсь, мои истории уступят историям барона Мюнхгаузена, — ответил он. — Я никогда не был так близок к нашей Екатерине.

— А на что вы быть с ней ближе, чем барон Мюнхгаузен? — спросила она с лёгкой иронией.

— В простых вещах, сударыня: в долге, на работе, на городских делах, — он чуть улыбнулся. — Более близких знакомств я избегаю.

Она посмотрела на него чуть внимательнее.

— Надёжность — редкое слово для балов, — тихо произнесла она. — Здесь чаще говорят о блеске, славе, удаче. Охота, думаю, покажет, что из этого ближе каждому из вас.

— Для меня охота — способ увидеть лес, — ответил Энгельгард. — Для барона — способ рассказать новую историю. Для вас, баронесса?

— Для меня — возможность понять, где заканчивается салонная игра и начинается проявление характера, — сказала Якобина. — В лесу человек остаётся наедине с тишиной и с собой.
Совсем недалеко от них, под блестящим карнизом, Мюнхгаузен уже рассказывал группе слушателей о изобретении им устройства, которое ныне видел каждый устройство с вертелом для жарки в печи, барон же  предлагал снабдить чем-то подобным дымоходы каминов в Риге, именно из этого его изобретения появились байки про охоту через дымоход.

— Завтра, сударыня, — завершил он свою речь, — я намерен показать мир охоты, о которой вы будете писать письма в Петербург!

Якобина скользнула взглядом к Энгельгарду:

— Письма в Петербург я предпочитаю писать не об охоте, — мягко заметила она, — а о людях, чьи слова не расходятся с делом. Постройте в своём камине такую жаровню и я лично приду отведать приготовленную в ней утку


https://suno.com/s/mT1NWxn7KKuFtoEn