Джон Гоулд Флетчер. Аризонские стихи. Мексиканская

Arizona Poems
Mexican Quarter

By an alley lined with tumble-down shacks,
And street-lamps askew, half-sputtering,
Feebly glimmering on gutters choked with filth, and dogs
Scratching their mangy backs:
Half-naked children are running about,
Women puff cigarettes in black doorways,
Crickets are crying.
Men slouch sullenly
Into the shadows.
Behind a hedge of cactus,
The smell of a dead horse
Mingles with the smell of tamales frying.
And a girl in a black lace shawl
Sits in a rickety chair by the square of unglazed window,
And sees the explosion of the stars
Fiercely poised on the velvet sky.
And she seems humming to herself:
 “Stars, if I could reach you
(You are so very near that it seems as if I could reach you),
I would give you all to the Madonna’s image
On the gray plastered altar behind the paper flowers,
So that Juan would come back to me,
And we could live again those lazy burning hours,
Forgetting the tap of my fan and my sharp words,
And I would only keep four of you—
Those two blue-white ones overhead,
To put in my ears,
And those two orange ones yonder
To fasten on my shoe-buckles.”
A little further along the street
A man squats stringing a brown guitar.
The smoke of his cigarette curls round his hair,
And he too is humming, but other words:
“Think not that at your window I wait.
New love is better, the old is turned to hate.
Fate! Fate! All things pass away;
Life is forever, youth is but for a day.
Love again if you may
Before the golden moons are blown out of the sky
And the crickets die.
Babylon and Samarkand
Are mud walls in a waste of sand.”

John Gould Fletcher
1886-1950



Аризонские стихи
Мексиканская слобода

Переулком покосившихся лачуг
в прищуре окривелых фонарей,
вдоль нечистых, дурно пахнущих канав
мимо чешущихся псов паршивых
            бег,
визг и крики полуголой ребятни.
Курят женщины в дверных проёмах тьмы.
Цык сверчков. Мужчин угрюмый сбор
в тень густую волочится. 
Из за ряда кактусов душок
лошадиной падали смешался с ароматом
жареных кукурузных пирожков.

Девица в чёрной кружевной шали
на шатком стуле в окно без стёкол
смотрит, как загораются яркие звёзды
на бархате неба и тихо им поёт:
"Звёзды, вас рукой достать бы,
вами алебастровый алтарь
Божьей матери  украсила бы я:
где цветы бумажные, там вы.
Пусть Хуан вернётся в вернёт
нами вместе прожитые
ленивые, знойные дни
без моего ворчания
и стука веера.
Пару бело-голубых звёзд
прямо над головой
вдену вместо серег,
а пару оранжевых с горизонта
приколю на пряжки туфелек."

Поодаль на корточках мужчина–
сигаретный дым вьётся у волос–
ладит морёную гитару
и напевает вот что:
"Не стану ждать у твоего окна,
не надейся:
новая любовь слаще, а прежнюю–
в ненависть: такова судьба;
жизнь долга, а молодость мимолётна.
Пока не погасли твои золотые луны,
не смолкли сверчки, раз можешь,
люби ещё.
Вавилон и Самарканд ныне лишь глиняные стены в песках."

перевод с английского Терджимана Кырымлы