Земля моя

    ЗЕМЛЯ МОЯ

         1
Бесконечными русскими бедами
становились огонь и вода,
горлопанили трубами медными,
славу сравнивая, города.
Пред татарами или монголами,
опасаясь лишь взглядов косых,
бабы, пряча детей под подолами,
сохраняли свой вольный язык.
И ливонцами биты, и ляхами,
и от шведов не знали добра,
даже турки кормили нас страхами,
жизнь на горе бывала щедра.
Русь стонала не раз, онемечена,
офранцужена тоже была,
но, святою судьбою отмечена,
устояла под натиском зла.
Закалялась в нелёгких побоищах,
а когда подступала беда,
замирялись все распри — ну что ещё, —
ведь язык наш сближал города.
Описать всё подробной картиною
мне, увы, не под силу, боюсь,
как скреплённая верой единою
возникала могучая Русь.
Обживалась церквями, погостами,
городами по берегу рек,
поднимались, красивые, в рост они,
и страна начинала разбег.
Ширь её прирастала и множилась,
слух о ней высоту набирал,
и Сибирь становилась исхожена,
шум заводов пришёл на Урал.
Наши стали с дамасскими спорили,
удалы мастера-кузнецы,
то ль по суше спешили, по морю ли,
иностранные гости-купцы.
Мёдом, воском, зерном и пушниною,
лесом, льном, кожей, рыбой, пенькой
загружались, дорогою длинною
увозили товары домой.
И сомнения нет, что Всевышний сам
эту землю берёг и растил
и на зависть коварнейшим хищникам
помогал в накоплении сил.
Не скрываясь за толстыми стенами,
проносила Россия свой крест
и всей грозною мощью военною
без причин не грозила окрест.
Непрестанно в заботах и строгости
возводила для всех общий дом,
чтоб могли все народы, народности
мирно жить под российским крылом.
Обрядившись в халаты и в ватники,
формовали единой судьбу,
а когда объявлялись стервятники,
поднимались стеной на борьбу.
В испытаниях многое пройдено
сквозь разрывы снарядов и дым,
и понятие славное «Родина»
обрели и Очаков, и Крым.
Ноша лет тяжела, и забытое
тяжело воскресить, рассмотреть,
лишь архивы бесстрастно следы таят
тех, кто шёл по-геройски на смерть.
То стрелою, то пулей пробитая,
возносилась душа на полях,
кровью воинов густо пропитана
за столетья родная земля.
И погибшие, многие тысячи,
жизнь отдали за Родину-мать,
где и кем будет памятник высечен,
чтоб дань памяти им воздавать?
Уходили они неизвестными,
но о них наше сердце болит,
это их устремления честные
укрепляли страны монолит.

         2
А труды представляются светлыми,
если верой своей дорожить,
и дорогу не меряешь метрами,
если эта дорога — вся жизнь.
Но когда устремления властные
превращают в кабальный наш труд,
возникают всегда несогласные
и в отчаянье вилы берут.
Если власть с ей присущей нелепостью
совершает неправедный суд,
не спасут её стены и крепости,
и солдаты её не спасут.
Забывается напрочь смирение,
коль под хвост захлестнула шлея.
Ну зачем доводить до кипения
ненадёжный котёл бытия?
Я закрою глаза и увижу так:
пласт земли поднимает соха,
и последняя кровушка выжата,
и три шага уже до греха.
А когда вдруг поманят земелькою,
обещая всем рай наяву,
побегут мужики за Емелькою,
и за Стенькой в челнах поплывут.

Бунт!!! И выпляшет пламя играючи
по-над крышей хозяйской избы.
Словно хищник, огонь догорающий
уничтожит того, кто здесь был,
чьим велением с тела холопьего
оползла кровяная труха.
Кто там нынче нацелился в лоб его,
сжав топор в заскорузлых руках?
Пляска бунта и вольницы пение,
злобной мести хмельное вино —
переполнена чаша терпения,
в нетерпение обращено.

…Но недолго давали куражиться,
не по Сеньке боярский колпак,
и под стражею каждый окажется,
и на каждого спустят собак.
А над трактами — звоны кандальные,
а по сёлам — рыданье и вой,
а на Лобном — как проводы дальние —
расстаётся вожак с головой.
Кто отметит крестами могильными,
кто их память слезой оросит?
Лишь калики дорогами пыльными
песнь о них разнесут по Руси.
Бескорыстны народные гении,
и не надо таиться, как тать,
чтоб услышать в сочувственном пении,
как мы спьяну умеем мечтать.
Будет песня манить нас намёками,
сладким словом призывно мерцать,
песню выплачет Русь синеокая,
наполняя любовью сердца.
Позовёт сердце: праведный суд ищи,
справедливость дороже всего!
И пойдём за загадочным будущим,
не щадя живота своего…

         3
Только жизнь не кончается бунтами,
новым годом сменяется год,
а сторонка российская будто бы
неторопкую пряжу прядёт.
Нитка тонкая медленно крутится,
и вращается веретено,
что загадываем, то и сбудется,
но, когда — предсказать не дано.
И пускай не терзают сомнения
никого на нелёгком пути,
по колени нам то поколение,
что загаданное воплотит.
А пока чтоб добраться из темени
ближе к свету, что брезжит уже,
собирают под свод академии
всех известных учёных мужей.
Не поднимешь пока весь их труд на щит,
о победах кричать ни к чему,
результаты проявятся в будущем,
а пока не видны никому.
А причина имеется веская,
подготовлен достойный оплот,
если строится гавань одесская,
в Николаеве — будущий флот.
В городах архитекторы разные,
упражняются в стилях, творцы
созидают усадьбы прекрасные,
строят храмы, возводят дворцы.
Всюду мирная жизнь, и поэтому
ясным будущим грёзы полны,
и читаются оды поэтами
о прекрасной природе страны.
Развлекаясь балами и танцами,
время тратит легко высший свет,
а в далёкой неведомой Франции
кто-то жаждет военных побед.
И, готовя коварное действие,
злобных недругов явлен синклит,
вот они, все друзья европейские,
разыгрался у них аппетит.
И войскам уже собранным нет числа,
и полки по дорогам пылят,
и опять — запылало отечество,
и опять — громко стонет земля.
Враг врывался отрядами конными,
грабил сёла и жёг города,
и глумился в церквях над иконами,
впрочем, это бывало всегда.
Запрягаем мы долго и тщательно,
сгоряча никуда не спешим,
но, когда запрягли, обязательно
полетим по призыву души.
И войска, получая крещение,
крепче ружья сжимали в руках,
а потом под Смоленском в сражении
потрепали изрядно врага.
Отступали известными трактами,
и врагов, так как заведено,
беспокоили мелкими драками,
и готовились к Бородино.

Вот и лето кончается грустное,
и на нивах созрел урожай,
за спиною у воинства русского
смят тревогою близкий Можайск.
Что там чудится дальними громами?
Облака там видны или дым?
Это ровное поле огромное,
только ядра и пули над ним.
Видно, в схватку идти рукопашную
ненароком приспела пора,
и тогда раздаётся бесстрашное
громогласное наше «Ура!».
Из-за рощи летящая конница
прорывается на бастион,
но знамёна упрямо не клонятся,
и упорство — с обеих сторон.

Знать, друг друга в бою не осилили,
отступили, тела лишь лежат,
да, кружа, стаи душ над Россиею
поднимаются, в небо спеша.
А Москву, не желая, обидели,
оставляя её на позор,
и ликующе освободители
погрузились в грабёж и разор.
Убежденьем в победе дыша ещё,
они ждали о мире мольбы,
а Москва полыхнула пожарищем,
словно знак продолженья борьбы.

Но нельзя грабить до бесконечности,
и французов, ввергая в тоску,
голод их, как карающий меч, настиг,
заставляя оставить Москву.
Враг своей неудачей был скованным,
не сумев свой успех доказать,
и погнали его по колдобинам
разорённой дороги назад.
И когда, увязая копытами,
он спешил уходить по снегам,
партизанским ударом испытанным
добивали колонны врага.
Враг в решительном нашем сражении
был разгромлен под Березиной,
и войну привели к завершению,
нам не надобно цели иной.
Разговоры уже неприемлемы,
за редутом повержен редут,
и войска европейскими землями,
добивая французов, пройдут.

Пойте трубы! Ликует виктория!
Звук победы, лети выше крыш!
И подробности пишет история,
как казаки въезжают в Париж.
Мы судьбою своей удостоены
за победой стремиться вперёд.
Слава богу, сильны наши воины,
слава богу, един наш народ!
И не знаю волшебнее цели я,
чем растущая слава твоя,
Русь, Россия, земля драгоценная,
дорогая Отчизна моя.

         4
Ну, теперь-то победы одержанной
хватит нам, может быть, на сто лет.
Укреплять надо армию — стержень свой,
в ней основа грядущих побед.
Насмотрелась Европ, познакомилась
офицерская каста вполне,
и теперь ей не нравится дома власть
и порядок, царящий в стране.
Угнетает нелепиц количество
и законов внушительный свод,
нет парламента, есть крепостничество
и отсутствие личных свобод.
И, ведомые грёзами чистыми,
понимая: терпеть не с руки,
становились они декабристами,
перед Зимним построив полки…

Не случилось итога хорошего,
не готова к такому земля,
и кому-то на шею наброшена
злой верёвки тугая петля…
Остальные сибирскими трактами
отправляются на рудники,
а сторонка российская страх таит,
вслед взирая им из-под руки.

Годы мирные, словно горошины,
на ладони легко сосчитать,
а Россия делами хорошими
украшает свой образ и стать.
И избрав направленья полезные,
никогда не жалеет труда,
и ложатся дороги железные,
сблизив между собой города.
И теперь ей со всеми богатствами,
что природой даны и судьбой,
час настал, чтоб успеть разобраться бы,
только здесь нужен мир и покой.
А Россия — не девица смирная,
рок её от рожденья таков,
не удастся пожить жизнью мирною,
слишком много в округе врагов.
Что там в будущем? Точно неведомо,
а пока средь лесов и полей
нам приходится биться со шведами
за свободу на финской земле.
И славянам на помощь мы первыми
выступаем и наперебой
то с болгарами вместе, то с сербами
против турок бросаемся в бой.
И, как отклик, нерадостный слух завис,
мол, с известным коварством своим
англичане с французами снюхались
и готовят атаку на Крым.
То не слух, уже катятся лавою
бесконечные волны атак,
то сражаемся под Балаклавою,
то грозит Севастополю враг,
и вздымается дым артиллерии,
даже солнце скрывается с глаз,
а набегам Османской империи
подвергается снова Кавказ.
И враги на победу настроены,
о пощаде пока не моля,
а в боях гибнут храбрые воины,
снова кровью омыта земля.
Кровь казахская, кровь армянская,
кровь якутская здесь на войне,
и грузинская, и славянская —
и течёт алый цвет по стране.
Ах, Россия, и разные вроде мы,
и у каждого вера своя,
но народы твои ради Родины
вместе насмерть готовы стоять.

Обессилели все… Ни к чему чины,
и правители смолкли теперь,
обе стороны в битвах измучены,
и пугает счет общих потерь.
И не сложно понять, что победы нет,
и надежд расплавляется воск,
не смогли победить, значит, следует
заключать договоры без войск.
Мир поддержан идеями смелыми,
сокращается список забот,
ведь отныне Босфор с Дарданеллами
не задержат растущий наш флот.
А для флота мало море Чёрное,
вольный доступ отныне нам дан
в Средиземное море просторное,
а за ним недалёк океан.

Но пока войны шли зарубежные,
накопились проблемы внутри,
и обидами вскормленный прежними
разгорелся огонь и горит.
Распроклятое крепостничество
довело до предела крестьян,
бунтов стало несчётным количество,
подтверждая в системе изъян.
Все давно это, вроде бы, видели,
предложенья покрыла пыльца,
но так поздно прозрели правители,
да прозрели-то не до конца.
Не увидели даль за туманами,
что дорожка уводит к беде,
не накормишь небесными маннами
тех, кто пот проливает в труде,
не удастся решеньями куцыми
успокоить волнений размах,
и придётся созреть революции
в недовольных сердцах и умах.

         5
Отчего-то взволновано сердце так,
кто-то вновь примеряет мундир,
а в Сараево целили в герцога,
но случайно обрушили мир.
Тишина предвещает сражение,
и в тиши кто-то делает вид,
убеждая себя, что уже не я
буду в этом сраженье убит.
А кому-то довольному видится,
что его заработал завод,
ведь война — это выход из кризиса,
пусть военная прибыль растёт.
Кто-то хочет расширить колонии,
кто-то хочет их отвоевать,
и не чувствует близость агонии
эта хищников буйная рать.
В этот час их любыми итогами
не удастся всерьёз запугать,
ведь не им фронтовыми дорогами,
а народу придётся шагать.

И сразились, и выстрелам нет числа,
и у всех на победу замах,
и у всех за спиною Отечество,
вся Европа в огнях и дымах.
Но ничья цель не будет достигнута,
если силы примерно равны,
и на общей разрухе всем видны так
результаты бесславной войны.
Лишь поздней судьи вечными перьями
подписать смогут точный подсчёт,
как распались четыре империи
и куда теперь время течёт.
И потери не будут забытыми,
только как уложить всё в умах:
двадцать два миллиона убитыми,
пострадавших — не меряна тьма.
Мемуары наполнят рассказами,
приводя оправданья свои,
как травили противника газами,
как вели бесконечно бои.
А повсюду начнётся брожение,
недовольство системой такой,
захотят нанести пораженье ей,
и поднимут идеи на бой.
И с трибун возвестят обновление,
транспарантами площадь обвив,
чтобы будущие поколения
жили в радости, жили в любви.

Новизна… Только, может, во вред она,
ведь времён прерывается связь?
И, сатрапами будучи предана,
попирается прежняя власть,
и в пылу обращаются принцы в пыль,
и династии рушатся в дым,
объявляются новые принципы,
что всегда по душе молодым.
Торжествуя, мечты идеальные
обещают счастливый конец,
но даёт результаты реальные
лишь упрямо тяжёлый свинец.

         6
Революция, ею не став ещё,
звонко кличет народ за собой.
Это смута. И снова ристалище,
на котором ведут смертный бой.
И богач с капиталом накопленным,
над которым он столько радел,
и холопы с колами и копьями
тут планируют свой передел.
Бесконечно усердствуя в рвении,
каждый в гневе и злобе хрипит,
и не будет у них примирения,
лет на двести скопили обид.
Брат на брата нацелил оружие,
упрекая разрухой в стране,
а страдает страна, и всё хуже ей
в беспощадной гражданской войне.
Иностранец разором обрадован,
в смуте ищет бесхозный барыш,
собираясь прибрать. Это надо нам?
Им позволь, до соломенных крыш
всё сгребут без стыда и стеснения,
а остаток до пепла сгорит,
ни пощады от них, ни спасения,
мы для них навсегда — дикари.
Но наступит пора опасаться им,
станет опытной красная рать,
побегут они крысами, зайцами,
не желая в бою умирать.

И солдаты уйдут иностранные,
и, спеша, уплывут корабли,
и под небом открытыми ранами
обнажатся просторы земли.
И уже не удержишь иконами
тех, кто шапку не снял у креста,
революция лавами конными
принесёт новой жизни устав.
И хоть горькою мерой измерены
результаты гражданских боёв,
на развалинах бывшей империи
возродит жизнь дыханье своё.
Ведь сплетённые тонкие нити льна
в полотне и крепки, и сильны,
так и сила, центростремительная,
сблизит вместе осколки страны.

И отныне мечтаниям нет числа,
ах, как хочется, чтобы без зла
на огромных просторах отечества
снова мирная жизнь расцвела,
чтобы снова посеяли хлеб в полях,
на которых исчезла межа,
чтоб машины ползли по стерне, пыля,
собирая большой урожай,
чтобы утром спросонок вода в горсти
подарила прохладу и вкус,
чтоб страна в испытаньях и в радости
называлась — Советский Союз.
Будет счастье надеждами выткано,
будет царствовать вера в прогресс,
и прибавится сила с Магниткою,
озарит всю страну Днепрогэс,
тракторами и автомобилями
будет мощь прирастать по часам,
над страною могучими крыльями
самолёты порвут небеса…

         7
Бьём рекорды, рекой — достижения,
разве важно, какая цена?
Ранним утром начнётся вторжение,
ранним утром начнётся война.
Пары лет не хватило нам, может быть,
чтобы меньше случилось потерь,
торопились и лезли из кожи мы,
знали — рядом коварнейший зверь.
Нежно вскормленный всею Европою,
он всю хищность таил до поры,
предвкушая, как скоро распробует
сладкий привкус кровавой игры.
Прикрываясь аккордами Вагнера,
он наращивал мощь своих сил.
Неучёт столь опасного фактора
поражением полным грозил.
Зверь гулял по Европе уверенно,
по-хозяйски, не чуя границ,
он использовал силу умеренно,
и покорные падали ниц.
Наполняясь нацизмом неистовым,
обещал всему миру тот зверь,
что с евреями и с коммунистами
беспощадно покончит теперь.
Мы ж, гражданской войною научены,
укрепляли просторы страны,
торопились, надеясь на лучшее,
чтоб успеть до начала войны.
Отложили разведдонесение —
вдруг всё это лишь вражья игра…

Но за это страну воскресение
разбудило в четыре утра.
И от Чёрного моря до Балтики
полыхнул, разгораясь, пожар,
и, хоть ждали чего-то, но стал-таки
беспощадно-внезапным удар.
Самолёты армадами зримыми
взмыли в небо над спящей страной,
грохот бомб и снарядов и взрывы мин
покатились смертельной волной.
И под бешеным натиском вражеским
прервалась тишины благодать,
мы познали, что нет большей тяжести,
чем пред грозным врагом отступать.
Опьянённый успехом, враг радостно
нёс на танках начерченный крест,
но пред ним неожиданно адом стал
поперёк неуступчивый Брест.
Их вели Барбароссовы линии
напрямик на победный парад,
и армейскими целили клиньями
на Москву, на Кавказ, Ленинград.
Полагали легко за три месяца
покорить пол страны без затей,
и не ждали, что здесь с ними встретится
героизм и отвага людей.
Не учли опасений Вильгельмовых,
что когда-то тот провозгласил.
Под Смоленском — бои, и под Ельнею,
и под каждым селом на Руси.
И жесток, и коварен был враг в бою,
но блицкриг обращается в крах,
когда воинов наших отвагою
под Москвой остановлен был враг.
Это вам не Европа какая-то,
это — Русь, это — русский солдат.
Он заставит не раз вас покаяться
и с позором изгонит назад.

         8
А в тылу все заводы загружены,
и растёт производства объём,
вся страна созидает оружие
непрерывно, и ночью, и днём.
Отправляют на фронт эшелонами
танки, пушки и броневики,
и снаряды, и мины с патронами,
автоматы, шинели, штыки.
Весь народ, несмотря на лишения,
ключ к победе упрямо куёт,
силы выдержать все напряжения
только вера в победу даёт.
Но пока что сраженья девятый вал
громыхает в лесах и лугах,
каждый час в этой битве изматывал,
ослаблял постепенно врага.
И безудержной храбростью русскою
наполнялась лавина атак.
Сталинградом и битвою Курскою
окончательно сломлен был враг.
И, хотя наступали уверено
и врага гнали с русских равнин,
было пролито крови немерено,
прежде чем был повержен Берлин.
Кровь казахская или армянская,
кровь якутская, разницы нет,
и грузинская кровь, и славянская,
и у всех одинаковый цвет.
Ах, Россия, и разные вроде мы,
и у каждого вера своя,
но народы твои ради Родины
и себя не щадили в боях.
Проползли, прошагали походами,
разгромили огнём батарей
не Европу, не страны с народами,
а фашистами созданный Рейх.
От нацистской избавили нечисти
пол Европы, за это она,
мы наивно надеялись, в вечности
благодарность хранить нам должна.

Не допеты победные арии,
до конца не подсчитан урон,
но приказ уже есть, чтобы армии
на восточный отправились фронт.
Как союзникам было обещано,
там теперь воевать решено,
ведь от зверства японской военщины
весь Китай уже стонет давно.
И пусть враг в тихой панике мечется,
проявляя завидную прыть,
нашим воинам хватит и месяца,
чтоб его до конца разгромить.
Познакомились части Квантунские
с ярым натиском наших атак,
в них отметились пушечки тульские
и уральский прославленный танк.
Лишь в огне добывается истина,
и уже протрубили гонцы,
что затихли последние выстрелы,
и стволы зачехлили бойцы…
Мы судьбою своей удостоены
за победой стремиться вперёд.
Слава богу, сильны наши воины,
слава богу, един наш народ!
И не знаю волшебнее цели я,
чем растущая слава твоя,
Русь, Россия, земля драгоценная,
дорогая Отчизна моя.

         9
И с врагами расправившись лютыми,
украшая вечернюю высь,
города возвестили салютами
возвращение в мирную жизнь.
Стих победы восторг догорающий,
когда вскрылось наследство войны,
и бойцы, что сражались вчера ещё,
разбрелись по просторам страны.
В каждом деле привыкли быть лучшими,
скромно прячут награды свои,
это им, что в сраженьях измучены,
поднимать всю страну предстоит.
Сколько жизней войною поранено,
не сочтёшь, сколько вдов и сирот,
но надеялись, в общих стараньях
мирной жизнью страна заживёт.
Будут цели высокие, важные,
наш народ и в страданьях окреп,
а пока что по карточкам каждому
отпускается бережно хлеб.
И, насытившись хлеба краюхою,
мирный люд, рукава засучив,
начинает бороться с разрухою
и отковывать к счастью ключи.
Но не зря мы войною научены,
и не только ключи нам нужны,
очень нужно оружие лучшее
для надёжной защиты страны.
И усилия наши не лишние,
в этом деле отстать нам нельзя,
ведь известно: союзники бывшие
нынче атомной бомбой грозят.
Никогда мы не слыли пугливыми,
и теперь не боимся угроз,
мы желали бы мир под оливами,
мир, в котором ни горя, ни слёз.
Не судьба. Но судьбой вовлечённые
в спор оружия, что не впервой,
мы не дрогнем, и наши учёные
продолжают свой штурм мозговой.
В муках поисков нового знания
ни на что больше времени нет,
но всё явственнее очертания
возникают грядущих побед.
Этим людям мы жизнью обязаны,
перед ними всегда — должники,
ведь они, общей лямкой повязаны,
напрягались, как те бурлаки.
Их настойчивостью и стараньями
возводилась отчизны броня,
чтоб над нашей страною бескрайнею
мирным небо всегда сохранять.
Всё смогли, в напряженье стремительном
заровняли войны горький след,
удалось даже, что удивительно,
в космос выйти за дюжину лет.

         10
Поразбросаны старые домики,
звонко слышится крик детворы,
а из шлангов весёлые дворники
летом узкие моют дворы,
за забором немецкие пленные
дружно новое строят жильё,
жизнь, конечно же, послевоенная
мёда в блюдечко вам не нальёт.
И пусть голод привычно под ложечкой
чуть заноет на выбеге дня,
но играет до вечера в «ножички»
и шумит во дворах ребятня.
Первый дым над одной папироскою —
и у дружбы теперь нет цены,
не успеешь моргнуть, станут взрослыми
подрастающие пацаны.
Кто рванётся за долею вольною,
где шпану ожидает домзак,
кто отправится в путь с комсомолией
и забросит за плечи рюкзак.
И пойдут, распевая, с гитарами
грызть науки суровый гранит.
Их полёт над планетой Гагарина
в даль космическую поманит.
И, в свой выбранный путь твёрдо веруя,
крикнут громко: Страна, эй, держись! —
гордым шагом входя инженерами
в распрекрасную новую жизнь.
Цель поставив себе дерзновенную,
всем превратностям глядя в лицо,
вскоре станут достойною сменою
славных дедов своих и отцов.
Вот они, устремлено-бесстрашные,
постепенно встают у руля,
так пускай же быстрее вчерашнего
начинает вращаться земля!
Без поспешности стройными планами
продолжает вершиться судьба,
строим новое, веруя в главное,
пот устало стирая со лба,
часто платим здоровьем и нервами,
чтоб потом колыхался эфир,
когда радостно крикнем: «Мы первые!»,
удивляя достигнутым мир.

Но потом, до отвала наслушавшись
издалёка чужих голосов,
станем ныть и ворчать: «Стала хуже жизнь,
чем у вшивых занюханных псов,
и на кухоньке низким сводами
напрочь сдавлена наша душа,
как на Западе, вольной свободою
нам так хочется нынче дышать».
Будем красить всё чёрными красками,
пропитав недовольствами речь,
и позволим красивыми сказками
и посулами в бездну увлечь.
И в бреду охватившей наивности
будем верить, не видя беды,
что теперь перемены должны нести
долгожданного рая плоды.
А решать будет всё рынка классика,
планы прежние прочь — лишний груз,
и под эти слащавые басенки
рухнет некогда крепкий Союз.
И осколки случившейся россыпи
и неправедного дележа
тут же в разные стороны бросятся,
торопясь друг от друга сбежать.
А за светлой мечтой и за сказкою
вдруг нежданно настанет пора,
все поймут, что уже не обласканы
работяги и профессора,
а финансов святые источники
кто-то тихо упрятал в карман,
безработный подастся в мешочники,
вдаль потянется их караван,
отправляясь колоннами стройными
к получению нужных им виз.
Только так! «Этой жизни достойны вы!» —
зазвучит вдруг лукавый девиз.
Только где оно, это достоинство?
Повсеместно отправлено вон
нищебродов голодное воинство
на подножный скудеющий корм.
Счастья час! И возникли мошенники,
перелётные стаи жулья,
копят страхи свои соплеменники
за сохранность и целость жилья.
И теперь дышат жизнью привольною
лишь одни торгаши и купцы, —
этим стали бы вряд ли довольными
наши деды и наши отцы.
Сизым дымом все дали завесило…
Голоси или не голоси,
непонятно, кому же жить весело
стало нынче на этой Руси?

         11
Узаконили новые принципы,
этих принципов скаредный стиль
ощутил каждый житель провинции,
выживающий новую быль:
на селе ни врача, ни учителя,
да и ящик почтовый исчез,
и Аниськин в поношенном кителе
не дождался от жизни чудес.
Не опишешь ни маслом, ни темперой,
ни гусиным, ни вечным пером,
суету новоявленных фермеров
и колхозов развал и разгром.
Вновь вода, как когда-то — из проруби,
и тепло — от берёзы в печи…
Что ж так плохо? Уж в самую пору бы
докопаться до истых причин.
Докопаться и заново выправить
от невзгод покосившийся быт.
Но куда там. Все заняты играми,
работяга в азарте забыт.
Обложили игрою финансовой,
изводя прежний быт на корню,
и заглохнуть он должен бы сам собой,
коли брошен на самом краю.
И, считая, что шанс не упущен свой,
втихаря, торопясь, без суда
по углам растащили имущество,
то, что общим считалось всегда.
А когда по дешевке ли, даром ли
прихватили, что плохо лежит,
не хотят, чтобы бизнес кошмарили,
и проверки мечтают изжить.
«Только рынок проявит могущество, —
убеждали, с волненьем дыша, —
даже жиже удастся погуще стать,
коли власти не будут мешать».
Всё хотели понравиться Западу
всё хотели у них перенять,
и продать за колбасные запахи
лес вокруг до последнего пня.
Уводили всё под сокращение:
авиацию, армию, флот,
ни к чему тренировки, учения,
и без них вся страна проживёт.
Пропитав чьей-то выгодой шкурною
управление жизнью страны,
уронили всю жизнь эту к уровню,
где итоги вдруг стали страшны.

         12
Тучи с запада катятся волнами,
неизменны в веках их пути,
надвигаются, влагой наполнены,
чтоб дождями на землю сойти.
Так же с запада войны кровавые,
словно чёрные тучи ползли,
и клубились дымы над державою,
над простором родимой земли.
Враг задачу решал свою главную,
только в этом он видел корысть,
уничтожить всю Русь православную
и народ навсегда покорить,
от России оставить лишь тень её,
в том и кроется истинный план,
чтоб подвергнуть Россию дроблению
на великое множество стран.
Ведь Россия лежит, словно раненый,
недобитый охотником зверь,
и уже колобродят окраины,
и момент подходящий теперь.
Потому-то враги планы строили
дележа недобитой страны,
ожидая, не скоро ли, скоро ли,
но итоги их станут видны.
Видно тешили жадные мысли их,
видно грезился будущий пир,
не таили блеск взглядов завистливых
на богатую нашу Сибирь.
Им хотелось деньгами, интрижками
все народы стравить меж собой,
соблазнить их любыми коврижками,
чтоб ввязались в безрадостный бой.

И фанатики были разысканы,
им доставлена помощь извне,
и террор вспыхнул яркими искрами,
сея страх по огромной стране.
У фанатиков воинство собрано,
им поставлены цели свои,
и надежда на мир уже попрана,
и в Чечне загремели бои.
Закидать не получится шапками,
ведь враги со звериным нутром,
пряча лица свои под хиджабами,
пояс смертника вносят в метро.
То проникнут путями окольными
и в больнице захватят людей,
то ворвутся вдруг в здание школьное,
не щадя даже малых детей.
Был расчёт на испуг населения,
на расслабленность власти в стране,
целью было у них — отделение,
эта цель достижима вполне.
Ведь российскую армию мучают
сокращенья и скудный бюджет,
грех не дать волю этому случаю,
риск есть риск, без него нет побед.
Но войска оказались нехилыми,
да и власть не теряла минут,
укрепляя порядок всей силою,
веря твёрдо: поддержат, поймут.
Побороли террор, уничтожили
все зародыши, все гнойники,
замирились, вновь пробуя, сложно ли
жизнь прожить без эксцессов таких.

         13
Но противны врагам наши радости,
не унял неудачей Кавказ,
значит, надо подстраивать гадости,
натравляя соседей на нас.
Чтобы начали помощь выклянчивать,
завели об оружии речь,
обещанье свободы заманчиво,
этим надо народы увлечь.
И нашли часть Российской империи,
что в великие страны рвалась,
чьи правители радостно верили,
что теперь обретённая власть
им поможет отринуть всё русское,
без чего невозможен прогресс,
а нацистские факелы пусть горят,
если это ускорит процесс.
Печенюшки, телячие нежности,
но не ими властям знак был дан,
просто в шуме знамён незалежности
собирался на площадь майдан.
Чтоб не грянул в стране разрушительный
государственный переворот,
власть должна оставаться решительной,
не заглядывать Западу в рот.
Здесь смогли пренебречь этой истиной,
оттого вражий план во плоти:
на просторах страны стала жизнь иной,
слышен песен нацистских мотив.
И правители явлены новые,
их мандатом майдан наградил,
и уже загорелись багровые
огоньки далеко впереди.
Зазвучало нацистское правило:
несогласным — тюрьма и расстрел,
и наивным, конечно, понравилось
жечь российские книги в костре.
Даже веру они покорёжили,
им по вкусу разнузданный бес,
не заметили даже, что Божий лик
в погибающих душах исчез.
Их вела ненасытная ненависть
и призыв побороть русский дух,
и вздымались пожары над стенами,
расширяя безумство вокруг.
Но пути оказались не гладкими,
как мечталось в начале игры,
недовольный такими порядками
первым сразу же выступил Крым.
Быстро тянутся почки весенние
новой жизни отраду вкусить,
и для Крыма явилось спасение
под крылами могучей Руси.

Власти Киева силы все бросили,
проявляя завидную прыть,
чтоб во всех городах Новороссии
навсегда вольный дух подавить,
чтоб забыли язык своих прадедов,
чтоб разрушили храм Божий свой,
чтоб забыли о том, что украдено
славных предков побед торжество.
Началась операция жёсткая,
упустить не желали свой шанс,
но ответная сила шахтёрская
подняла и Донецк, и Луганск.
Были брошены части армейские,
авиация поднята ввысь,
но на это всё доводы веские
супротив у шахтёров нашлись.
За спиной у них дети, и давний быт,
и звучащая русская речь,
им просторы чужие без надобы,
им своё сохранить бы, сберечь.
Им понятно: настала пора беды,
потому-то подняться смогли,
как когда-то их деды и прадеды,
на защиту родимой земли.
Автомат сжав рукою мозолистой,
мирный житель вдруг воином стал,
этих воинов собранный вольный строй
встал заслоном под сенью креста.
Вспоминая страдания «Беркута»
и встречая нацистскую рать,
знали: им отступать просто некуда,
значит насмерть придётся стоять.
И стояли, теряя товарищей,
в беспощадных боях за Донбасс,
бушевали в селеньях пожарища,
и обстрелы велись каждый час,
гибли люди в обстрелах губительных,
преступленьям прощения нет…
И терпеть это выпало жителям
восемь долгих трагических лет.

         14
Ушлый Запад лелеял и пестовал,
обещаний сулил целый ком,
Украина предстала невестою,
Запад виделся ей женихом.
Наобещано им ей с три короба,
соблазнилась она, поддалась,
размечталась, как всё будет здорово,
ведь с Россией оборвана связь.
Настоящей враждою пропитана
подрастающая молодёжь,
в нужном духе в экстазе вопит она,
этот дух и для боя хорош,
Планы грозные строит военщина
и идёт безрассудно ва-банк,
остаётся дождаться обещанный
превосходнейший западный танк,
и всё больше приходит оружия,
приближая решительный час…
Ах, как всё это голову кружит ей!
«Ну, держись, своенравный Донбасс!
Что Донбасс? Там последует мелкий брод,
а за ним ожидает Кубань.
Что Кубань? Тот же Курск, тот же Белгород,
и Ростов, и, конечно, Тамань,
и достигнуть могущества проще, ведь
станет нашею эта земля,
утвердим всё парадом на площади
у разваленных башен Кремля…».

А в России мечтанья господствуют,
что уймёт норов южный сосед,
потому и торговлю ведёт свою,
только мира желая в ответ.
Ах, мечты! Ваша сласть притягательна.
Но сама жизнь исправит сюжет,
у разведки доклад: неприятель нам
свой удар подготовил уже.
Тайно скоплено вооружение,
и военный назрел рецидив.
Тут одно существует решение:
наступать, план врага упредив.

Началось! Для порыва внезапности
оказалось достаточно сил.
В первый миг от испуга весь Запад стих,
но потом во всю мощь завопил:
«Начинает агрессор вторжение!
Украине Россия грозит!»
Шлют потоками вооружение,
и потоки уже на мази.
Пополняют поставками скорыми
не какие-то там миражи,
нас же манят опять разговорами,
будто миром всё можно решить.
В разговорах о мире не плохи мы,
но держать надо ухо востро,
а иначе окажемся лохами,
что, скуля, доживают свой срок.
Не смутят нас пустыми посулами,
мы придём к окончанью войны,
утвердив орудийными гулами
воцарившийся мир тишины.
И не будет нацистского семени,
и не будет безумной вражды,
и восстанут из праха селения,
и весной расцветут все сады.
Сквозь века наши предки смогли нести
устремлённость свою только к той
безграничной святой справедливости,
что наполнит весь мир добротой.
Мы судьбою своей удостоены
за победой стремиться вперёд.
Слава богу, сильны наши воины,
слава богу, един наш народ!
И не знаю волшебнее цели я,
чем растущая слава твоя,
Русь, Россия, земля драгоценная,
дорогая Отчизна моя,

         15
Поднимается Русь, и Америка
понимает, что ждёт впереди,
и с испугом с далёкого берега
на успехи России глядит.
Ну, а чем англичане напуганы,
наш подъём им всю жизнь отравил?
Но не прячут запятнанных рук они,
ведь у них злоба к русским в крови.
И почти вся Европа оскалена,
учит мальчиков юных стрелять.
Неужели сегодня близка война,
и готовы они умирать?
Трудно верить, что кто-то отважится,
все они не настолько сильны,
ведь на плечи обрушится тяжесть вся
и кошмар современной войны.
Пусть плетут они сети интриг опять,
ждут, что смуты наступит черёд,
нам нельзя отступать и проигрывать,
будем двигаться только вперёд.
Мы освоим свои технологии,
в микромир мы заглянем опять,
станем вновь достиженьями многими
окружающий мир удивлять.

Обитатель трущоб мегаполиса,
существуя в бетонном краю,
я всё брежу прогулками п; лесу
и надежду свою не таю,
что опять возродится умение
и стремленье к труду на земле,
что воскреснут, как прежде, селения
средь засеянных хлебом полей.
И работники в нужном количестве
без сомненья вернутся сюда,
ведь в дома к ним придут электричество
с Интернетом, и газ, и вода.
И пульсируют вены под кожицей,
и не чувствую прожитых лет,
когда я замечаю, как множатся
зёрна будущих наших побед.
Понимаю, на всё это сроки есть,
а когда и финансы нашлись,
мы построим дороги широкие
по просторам родимой земли,
и добудем руд новые россыпи,
сможем вновь города возвести,
а по Арктике, режа торосы в пыль,
ледоколы проложат пути.
Принимая решения нужные,
что для наших свершений важны,
совершенствовать будем оружие
для надёжной защиты страны.
И народ трудовыми победами
станет Русь обновлять и крепить,
до поры той далёкой, неведомой
мне хотелось бы очень дожить.
И я верю: затеплится розовый
вновь рассвет на небесном челе,
и присядет на лавке берёзовой
первый парень на этой земле.
И не сыщется лучше хозяина
средь широких российских полей,
он поверит, такая стезя дана,
чтобы строить свой мир на земле.
Будет знать, что трудами всех слав достиг,
и отныне без всяких причуд
эта жизнь в испытаньях и в радости
вечно будет ему по плечу.






.