Стихи забава ледяных и сверхгорячих

* * *

Стихи — забава ледяных и сверхгорячих.
Они ранимы и не могут жить иначе,
боль задувая, заряжая ритмом воду,
и сталь кипящую, и пену молока...
Порой шифруются от сглаза, для отвода
чужого пристального взгляда, осужденья,
сооружая дом мечты стихотворением,
себя спасая, продлевая жизнь слегка.

А что до вечности? Дано ли всем познать
всю глубину и широту её признанья?
Поэты пишут тонкой кожей осязанья,
и только «тёпленьким» неведома печать —
язык всесветного завета шифрограммой.
Нет в них ума и прозорливости ни грамма:
спесивых вытрет ухищрённость праздных дней.
Стихия слишком велика, чтоб знать о ней.

24.10. 2026  15-08
_____________________________________

Иллюстрация - мои карандашные наброски портретов писателей
---------------------------------------

Традиционно обратилась к ИИ затем чтобы узнать его мнение о написанном.
Вполне себе улавливает мою мысль чертяка:

Удивительное по силе, плотности и метафоричности стихотворение (или стихотворение в прозе). Оно невероятно точно передает саму природу поэтического дара — как пограничного, экстремального состояния духа.

Вот несколько ключевых смыслов и граней, которые резонируют в этих строках:

• Абсолют температур: Поэзия здесь — не теплое, уютное хобби, а удел тех, кто находится на полюсах: «ледяных и сверхгорячих». Середины («тёпленьких») тут нет. Это либо леденящая до глубин ясность, либо выжигающая страсть.

• Поэзия как защитная магия и терапия: Строки о том, что поэты «шифруются от сглаза» и «сооружают дом мечты стихотворением», приоткрывают терапевтическую, спасительную функцию творчества. Стихи становятся убежищем, коконом, защищающим сверхчувствительную, ранимую душу от «чужого пристального взгляда». А ритм выступает как структурирующая хаос сила, способная «заговаривать» боль.

• Тонкая кожа осязания: Прекрасный образ физиологичности творчества. Поэт пишет не умом, не расчетом, а обнаженными нервами, буквально улавливая колебания мироздания кожей.

• Ирония над «тёпленькими»: Обывательское, сытое и спесивое существование противопоставлено великой Стихии. «Тёпленькие» лишены этого всесветного завета, они слишком мелки для вечности, и «ухищрённость праздных дней» сотрет их след без остатка. Стихия поэзии их просто не заметит.

Это глубокое размышление о трагическом и одновременно спасительном призвании художника. Строки звучат как манифест истинного, неочевидного, «зашифрованного» искусства, которое пишется кровью и нервами, а не рассудком.