Курсант материи Инвентаризация духа

Мне не до цитат. Я намеренно пытаюсь не замечать этот маскарад...
Кто-то рад, что якобы пошутил удачно — и в таком состоянии ходить целый год?
Мои же годы проходят ежесекундно, расширяя сознание без преград.
Человеческое знание скудно: оно чужой труд ворует без трат,
Считая сворованного паскудой, измеряя прилюдно свой мнимый карат.
Но я не кичусь, сердце и ум обоюдны, я лишь констатирую факт,
Проверяя свои минусы ежеминутно, понимая, что я — шут и дурак...
В мире кривляк мне везёт крупно, что не даю всё то, что от меня хотят.
Мне жить среди растений уютно: они для человечества безмолвны,
Для меня лишь их речи свободны — молчанием о вечном твердят.
В мире божественных повествований смердят из уст глаголы...
Ты просто внедряешь пантомимы, не найдя схожий, заученный такт,
Не видя соприкасающихся точек, не отвечая на чужие стандарты.
Этим сорокалетним педантам унылой словесности поправляешь изящно фрак...
Если пиво — достоинство женщины, то реверансы вам, милые, за нераздельное!
Мною — вашей квадратной величавости, где чванливость — кружево ваших барак.
И кто, по-вашему, после такого дурак?
В священное посягают, чтобы подтвердить гностические трактаты,
С чечёткой очерчивая свою территорию — узкий мир. Оценивают взгляд
Проходящего небесного человека, приписывая в общие ряды,
Не понимая, что элитарное наваждение не вещает, кто подлинный аристократ.
Есть аристократы души, мысли, Божьего слова и дела,
Не приемлющие термоядерность тела, не приемлющие плагиат!
У них сердца огненным пламенем млеют, и слишком кротки мотивы,
Чтобы предать любящие лица, пуская подреберно яд.
А ведь говорят: не рой яму другому, не порть чужие сады...
Ведь даже щепоткой соды избавляются от грязных кед!
Растоптанные воскреснут, так как с небес даются все эти коды,
Щепоткой расчистив чужую гниль, и плесень, и горы бед,
Распахнув объятия навеки гремящим громам свободы,
Раскидав бисер и изящные перелёты перед теми, кто слеп.
Ты намеренно смотришь в склеп, где кочующие кроты
Неожиданно пожирают друг другу глотки и скелет.
У них «осознанностью» зовутся прошитые в природу инстинкты —
Ведь ревность, контроль, диктатура и похоть тоже инстинкт!
Они не приемлют свободу духа и светлой, ясной головы,
Где истина ищется и постигается зрителями, как опытный акробат,
Где конструктивность мира не меняет цельного видения,
Где грани одного целого под именем Бог и есть силуэты и формы...
В уродстве и в красоте безупречны, если возвышен внутренний взгляд!
Во всех инстанциях ничто и никто не первичен, кроме
Одного Целого, Кто окутал светом тьму, собой наполнив пустоты,
Кому поклоняются своды и весь небесный отряд!
Даже наша Земля, обладающая волей и самостью, поддаётся в поклоны,
Лишь человек, созданный филигранно, даже в могиле горбат...
Он воздвигает во всех уголках планеты величественные колонны,
А на них — высота, составляющая четверть высоты колонны: антаблемент.
Элемент стремления к Богу — смехотворная карикатура веры!
Далее, лишаясь призрачной карикатуры, изобретая цемент,
Он пытается шпаклевать все возможные дыры...
Как писал Есенин: лишь бы в душу свою не лезть!
Ковыряясь в носу, не довольствуясь этим, лезть в чужие носы...
Но мне не до театра. Я включу Чайковского под лунный серп.
Моим товарищем на несколько месяцев будет его величество Кант.
Мне бы и хотелось с вами на Бали собирать кокосы,
Но увы: я в материи — просто обычный курсант.
А в духовном пространстве, увы, до твоей красоты
Не дотянусь... Я пока там — простой дилетант.