Прошлые жизни

Мне снова снится каменный чертог,
Тяжелый бархат, золото на шее.
Я помню холод мраморных дорог
И то, как я, надменная, старею.

Я помню власть. И помню жадный блеск
В глазах, когда считала самоцветы.
Я презирала жалость, стыд и честь,
И в этом прошлом жизнь моя сгорела.

Он был из тех, кто не носил шелков,
Чьи руки пахли дымом и землею.
Но он смотрел без лести и оков,
И я тогда была его судьбою.

Я предала. Сдала его палачам,
Чтоб сохранить корону и алмазы.
Я верила не чувствам, а мечам,
Смеясь над ним в последний раз, но сразу
За это заплатила. Ночь. Кинжал.
Холодный пол дворцового предела.
Никто из тех, кто клялся и дрожал,
Не спас. И сталь в груди моей запела.

Прошли века. Сменился лик планет.
Я здесь, сейчас, в бетонной серой клетке.
Но прошлого неизгладимый бег
Напомнит мне о совершенном преступление.

Всё тот же круг. Всё тот же злой урок.
Я здесь — открыта, искренна, ранима.
Но каждый, кто переступил порог,
Кого люблю, проходит молча мимо.

Они уходят. Тихо. В спину нож,
Иль просто в дверь, не проронив ни слова.
И эта боль из прошлого со мной,
Играет тут со сломанной судьбою.

Я поняла. Я вспомнила, за что
Мне эта кара, эта цепь из стали.
Я примеряю старое пальто,
В котором гордость с жадностью мешали.

Как разорвать? Простить саму себя?
Отдать долги, которых не исчислишь?
Я здесь живу, по-прежнему любя,
Но в каждом «я люблю» я слышу: «лишний».

И я брожу по лезвию судьбы,
Боясь в глазах чужих увидеть скуку.
Я так хочу разрушить те гробы,
Где заперта моя былая мука.

Но в зеркалах — всё тот же древний страх.
И я молчу, когда приходят снова,
Сжимая память о чужих руках,
Которые опять предать меня готовы.