Департамент предварительного зачёта жизни

----------
ДЕПАРТАМЕНТ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ЗАЧЁТА ЖИЗНИ

Дело № 32

ЖАЛОБА НАМЕРЕНИЯ

на Илью Ильича Обломова, много лет предъявлявшего его вместо поступка

Философская интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах после «Обломова» И. А. Гончарова

---

I. Удостоверение, которое хотелось получить до учения

В Обломовке когда-то открыли
особое семейное учреждение:
«Выдача хорошего будущего
без излишнего настоящего мучения».

Учиться Илюше было полезно,
но желательно — не утомляясь;
пройти науки — непременно,
но так, чтоб почти их не касаясь.

Родители видели форму блестящую:
мундир, должность, чин, уважение.
Особенно им нравился документ:
«ОБРАЗОВАНИЕ ПРОЙДЕНО».

Дорога к нему раздражала:
уроки, ранний подъём, разлука.
Зачем результату такие расходы?
Нельзя ли итог получить без процесса?

Комиссия детства отвечала:
— Можно попытаться.
Если заболеть во вторник —
до понедельника можно остаться.

Если праздник — не ехать.
Если холодно — тем более.
Если Андрей подскажет урок —
зачем самому становиться умнее?

Так постепенно возникло правило,
не написанное ни на одной стене:
желательный итог уже почти достигнут,
если достаточно долго думать о нём.

Мальчик вырос.

Учреждение осталось.

Только вместо аттестата
туда стали подавать жизнь.

---

II. План управления имением просит назначить дату рождения

Вызвали План.

Он явился старым,
хотя никогда ещё
не был осуществлён.

— Ваш возраст?

— Несколько лет.

— Результаты?

— Значительные.

— Какие?

План расправил страницы:
новое управление, хозяйство, порядки,
улучшения, расчёты, постройки —
всё было прекрасно предусмотрено.

— Что введено?

— Пока ничего.

— Что построено?

— Ещё обсуждается.

— Кто поехал в деревню?

— Никто.

— Тогда почему вы считаете себя планом,
а не многолетним обещанием плана?

План обиделся:

— Я ежедневно совершенствовался.

Из архива принесли письма старосты.
Прошлогоднее. Позапрошлогоднее.
Неурожай. Недоимки. Падение доходов.
Каждое требовало мер.

Каждое нарушало покой.

Обломов смотрел на письма так,
будто действительность каждый год
недобросовестно меняла условия
уже почти законченного будущего.

— Я же думаю! — возразил он.

Секретарь кивнул:

— Никто не спорит.

— Я забочусь!

— Вероятно.

— Я выстраиваю всё в уме!

— Именно поэтому мы и вызвали План.

Он пролежал несколько лет
между настоящим и будущим,
обрастая уточнениями там,
где требовался первый шаг.

План тихо сказал:

— Я устал быть тем местом,
куда человек переносит действие,
чтобы считать его начатым,
не начиная.

Комиссия записала:

ПРОДУМАННОСТЬ
НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ИСПОЛНЕНИЕМ.

Обломов вздохнул:

— До чего же вы всё упрощаете.

---

III. Захар и Отдел взаимного ожидания

Вызвали Захара.

— Почему у барина пыль?

— Потому что убирать надо.

— Почему не убираете?

— А чего зря трогать?
Барин всё равно опять насорит.

— Почему вещи потеряны?

— Потому что их положили.

— Кто?

— Когда кто.

— Почему не знаете?

— Если всё помнить,
голова лопнет.

Вызвали Обломова.

— Почему не заставите?

— Я заставляю.

— Как?

— Захар!

Захар вошёл:

— Чего изволите?

— Сделай.

— Сейчас?

— Нет, погоди.

— Ну вот.

Комиссия обнаружила редкий порядок:
один человек не начинал действия,
потому что ждал исполнения другим;
другой не исполнял, пока не заставят.

Когда приказ наконец звучал,
начинался спор о самом приказе.
После спора оба уставали
так, словно уже всё сделали.

Захар сказал:

— Без меня барин пропадёт.

Обломов сказал:

— Без меня Захар совсем распустится.

Секретарь проверил хозяйство.

Оба оказались правы.

И оба пользовались этой правотой
как основанием ничего не менять.

Это была удивительная служба,
где начальник и исполнитель
бережно поддерживали друг в друге
неспособность обойтись без службы.

Комиссия предложила награду:

ЗА МНОГОЛЕТНЕЕ
ВЗАИМНОЕ НЕИСПОЛНЕНИЕ
С СОХРАНЕНИЕМ ШТАТА.

Захар спросил:

— А деньгами дадут?

Обломов сказал:

— Потом разберёмся.

Награду не выдали.

Всем стало спокойнее.

---

IV. Ольга и Бюро любви к будущему времени

Потом появилась Ольга.

И халат вдруг стал неприятен.
Паутину заметили.
Окно захотелось открыть.

Комиссия оживилась:

— Вот! Любовь победила!

Ольга возразила:

— Ещё рано.

У неё уже был план.

Не спать днём.
Читать книги.
Следить за новостями.
Писать в деревню.

Закончить устройство имения.
Поехать за границу.
Проснуться.
Измениться.

Она смотрела на Обломова
и видела не только его.

Она видела человека,
который должен из него получиться.

Комиссия спросила:

— Кого вы любите?

Ольга ответила:

— Его.

— Нынешнего?

Она замолчала.

Обломов смотрел на Ольгу
и тоже видел больше Ольги.

Дом. Сад. Тихий вечер.
Семью, где ничего уже не требует перемены.

Комиссия повернулась к нему:

— А вы кого любите?

— Ольгу.

— Нынешнюю?

Теперь замолчал он.

И обнаружилось странное родство
между самым деятельным их летом
и многолетней обломовской мечтой.

Ольга любила человека,
которым он станет.

Обломов любил жизнь,
в которой становиться больше не надо.

Оба поселились в будущем.

Только она шла к нему быстро,
а он хотел, чтобы оно
само подошло к дивану
и село рядом.

Сирень цвела.

Комиссия поставила печать:

ЛЮБОВЬ УСТАНОВЛЕНА.

Ольга спросила:

— Какая?

Печать пришлось снять.

Потому что можно искренне любить
и всё-таки незаметно любить
не только человека,
но его предполагаемое продолжение.

А будущее, как выяснилось,
не обязано соответствовать
чужому любовному замыслу.

---

V. Штольц даёт показания против покоя

Вызвали Штольца.

Он пришёл вовремя.

Пока секретарь искал дело,
успел ответить на два письма,
договориться о поездке
и узнать курс каких-то товаров.

— Вы когда-нибудь остановитесь? —
спросил Обломов.

— Зачем?

— Когда заработаете достаточно?

— Буду работать дальше.

— Когда приобретёте больше?

— Дальше.

— Когда всё устроите?

— Что значит «всё»?

Обломов торжествующе повернулся к комиссии:

— Видите?

Он тоже откладывает.

Только я откладываю труд
ради будущей жизни,
а он откладывает покой
ради следующего труда.

Штольц нахмурился:

— Я не жду жизни после работы.
Работа тоже часть жизни.

— Тогда когда отдыхать?

— Когда отдыхается.

— А жить?

— Сейчас.

Это слово Обломову не понравилось.

— «Сейчас» — очень неудобное время.
В нём всё недоделано.

Штольц ответил:

— Другого не будет.

Комиссия решила проверить обоих.

Обломову предложили жизнь,
в которой всякая работа закончена.

Он согласился.

Штольцу предложили жизнь,
в которой больше нечего делать.

Он отказался.

— Значит, — сказала комиссия, —
ваша разница не в том,
кто любит жизнь,
а где каждый помещает её.

Обломов ставит жизнь
после завершения беспокойства.

Штольц не признаёт
такой последней черты.

Один требует от мира:
«Сначала устройся — потом я буду жить».

Другой отвечает:
«Устройство тоже происходит внутри жизни».

Обломов задумался.

Потом спросил:

— А нельзя хотя бы сегодня после обеда?

---

VI. Агафья Матвеевна исполняет мечту без заявления

Вызвали Агафью Матвеевну.

Она не пришла вовремя:
на кухне что-то пригорало.

— Ваш план относительно Обломова?

— Какой план?

— Что хотите из него сделать?

— Зачем из него что-то делать?

Комиссия удивилась.

До неё все знали,
кем Обломову следовало стать.

Штольц — деятельным.
Ольга — пробуждённым.
Сам Обломов — счастливым когда-нибудь.

Агафья Матвеевна не требовала будущего.

Она знала, что он любит на ужин.
Где пятно на халате.
Когда надо открыть дверь.
Что приготовить к празднику.

Когда денег стало мало,
из сундука ушёл жемчуг,
потом серебро, потом вещи —
а Обломов долго не знал об этом.

Комиссия сказала:

— Вы губите человека заботой.

Она испугалась:

— Я?

— Вы устраняете все причины двигаться.

— А я думала — все причины мучиться.

Комиссия не нашла быстрого ответа.

Потому что её любовь была настоящей.

Не программой исправления.
Не опытом воспитания.
Не обещанием великого будущего.

Она любила его не после перемены.

Сейчас.

Но именно здесь произошло
самое тихое превращение романа.

Впервые Обломов получил
не образ желанной жизни,
а саму желанную жизнь:

еда приготовлена,
дом согрет,
шум отведён,
перемены не требуют входа.

То будущее, которого он ждал,
пришло без его участия.

И оказалось похоже на детство.

Комиссия записала:

МЕЧТА ИСПОЛНЕНА.

Потом посмотрела внимательнее.

Исполненная мечта
не открывала следующей двери.

Ей ничего не требовалось после себя.

Это был покой,
которому удалось настолько хорошо
защитить человека от жизни,
что жизнь перестала требовать ответа.

Агафья Матвеевна тихо сказала:

— Но он был счастлив.

Секретарь ответил:

— Возможно.

И впервые слово «счастлив»
не стало ни оправданием,
ни обвинением.

Только фактом,
рядом с которым медленно
останавливалось сердце.

---

VII. Итоговая проверка: началась ли жизнь Ильи Ильича

После смерти Обломова
Департамент открыл итоговую папку.

Первый вопрос:

БЫЛ ЛИ ВЫПОЛНЕН ПЛАН ИМЕНИЯ?

Нет.

Позднее дела привёл в порядок Штольц.

СОСТОЯЛАСЬ ЛИ ЖИЗНЬ С ОЛЬГОЙ?

Нет.

Ольга стала женой Штольца.

ОСУЩЕСТВИЛАСЬ ЛИ МЕЧТА О ТИХОМ ДОМЕ?

Да.

Не там, не так
и не с той женщиной,
которую рисовало воображение.

БЫЛ ЛИ ОБЛОМОВ БЕЗДЕЯТЕЛЕН?

Комиссия уже хотела отметить «да»,
но архив потребовал уточнения.

Он любил.

Он отказывал.

Он соглашался.

Он доверял не тем людям.

Он причинял Ольге боль.

Он дал Агафье Матвеевне
любовь, которой она прежде не знала.

У него родился сын.

Он позволял другим
решать за себя.

И этим тоже
менял их жизнь.

Комиссия возразила:

— Это не поступки!

Архив ответил:

— Некоторые — поступки.
Некоторые — отказ от поступка.

Но последствия
не спрашивают,
достаточно ли человек был деятельным,
чтобы начаться.

Открыли следующую графу:

МОЖНО ЛИ ПРИЗНАТЬ
НАМЕРЕНИЕ СОВЕРШЁННЫМ ДЕЛОМ?

Написали:

НЕТ.

План не становится домом
оттого, что его любили.

Намерение не становится дорогой
оттого, что по ней мечтали пройти.

Любовь не становится браком
оттого, что однажды
зацвела сирень.

Комиссия перешла к последней графе:

МОЖНО ЛИ ПРИЗНАТЬ
ЖИЗНЬ ОБЛОМОВА НЕПРОЖИТОЙ?

Секретарь долго держал перо.

Потом написал:

ТОЖЕ НЕТ.

— Почему? — спросили.

Он открыл календарь.

Все годы были на месте.

Ольга помнила.

Штольц помнил.

Агафья Матвеевна вдовела.

Захар после смерти барина
носил его имя в собственной нищете.

Маленький Андрюша рос,
и Штольц с Ольгой взяли его
в свою семью и в другое будущее.

Комиссия задумалась:

— Значит, Обломов всё-таки жил?

Секретарь ответил:

— Вот именно это
он всё время забывал.

Он считал жизнь чем-то,
что однажды начнётся
после последней обязанности,

после окончательного плана,
после устроенного дома,
после беспокойства,
когда больше ничто не «трогает».

Но жизнь не знала
об этой договорённости.

Пока он готовился жить,
староста крал.

Пока он дописывал план,
имение ветшало.

Пока боялся потерять Ольгу,
он её терял.

Пока искал покой,
Агафья Матвеевна его любила.

Пока думал, что ничего не делает,
другие перестраивали свои судьбы
вокруг его присутствия
и его отсутствия.

Комиссия вынесла решение:

НАМЕРЕНИЕ
НЕ ЗАСЧИТЫВАТЬ КАК ПОСТУПОК.

ПОКОЙ
НЕ ЗАСЧИТЫВАТЬ КАК ОТСУТСТВИЕ ЖИЗНИ.

БЕЗДЕЙСТВИЕ
НЕ СЧИТАТЬ ОТСУТСТВИЕМ ПОСЛЕДСТВИЙ.

На этом оставалась одна строка:

ДАТА НАЧАЛА ЖИЗНИ
ИЛЬИ ИЛЬИЧА ОБЛОМОВА: ______

Секретарь поискал.

Рождение?

Слишком просто.

Петербург?

Слишком поздно.

Ольга?

Не она его родила.

Агафья Матвеевна?

Она дала покой,
но не начало.

Штольц?

Он только всё время
пытался напомнить.

Тогда секретарь
зачеркнул саму графу.

Комиссия возмутилась:

— Но жизнь должна
когда-нибудь начаться!

Он ответил:

— Вот эта ошибка
и была главной.

На обложке дела написали:

ИЛЬЯ ИЛЬИЧ ОБЛОМОВ.
ЖИЗНЬ: ОТЛОЖЕНА.

Потом слово
«ОТЛОЖЕНА»
зачеркнули.

Осталось:

ИЛЬЯ ИЛЬИЧ ОБЛОМОВ.
ЖИЗНЬ.

Без отметки
о начале.

Без справки
о готовности.

Без утверждённого плана.

И в самом низу
одна последняя приписка:

ОН ВСЮ ЖИЗНЬ ЖДАЛ,
КОГДА МОЖНО БУДЕТ НАЧАТЬ ЖИТЬ.

ЖИЗНЬ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ
СЧИТАЛА ЕГО ПРИСУТСТВУЮЩИМ.