Департамент понижения нечистой силы в должности

----------
ДЕПАРТАМЕНТ ПОНИЖЕНИЯ НЕЧИСТОЙ СИЛЫ В ДОЛЖНОСТИ

Дело № 30

ЖАЛОБА НЕВЕДОМОГО

на хутор близ Диканьки за использование не по назначению

Философская интеллектуально-сатирическая поэма в семи актах после «Вечеров на хуторе близ Диканьки» Н. В. Гоголя

---

I. Жалоба на утрату мистического величия

В Департамент явилось Неведомое,
в плаще из метели, луны и молвы.
Оно положило на стол заявление:
«Прошу возвратить мне размеры мои».

— Какие размеры? — спросил секретарь.
— Те, перед которыми люди дрожали.
Я было бездной, проклятьем и ночью,
а здесь меня в хозяйство записали.

Меня запихивают в старые мешки,
на мне летают к царскому порогу;
утопленницы пишут распоряжения,
а чёрта превращают в средство на дорогу.

Красная свитка ходит по базару,
как исполнитель по чужим долгам;
мертвец встаёт — его уже обсуждают:
кто видел, где, во сколько, трезв ли был он сам.

Я требую вернуть мне неизвестность,
чтобы при слове «чёрт» дрожал народ,
а не решал, куда его пристроить,
когда очередной проситель в дверь войдёт.

Секретарь спросил:

— Вы утверждаете, что раньше
само явление давало вам права?

— Конечно. Я являлось — люди верили.

— То есть доказательством Неведомого
служило само Неведомое?

В канцелярии стало неловко.

— Не придирайтесь к вечным тайнам.

— Мы не придираемся. Мы уточняем:
почему, войдя в человеческий дом,
вы требуете сохранить такую власть,
как будто дома не было кругом?

Неведомое поднялось:

— Потому что я выше.

— Где это записано?

— Потому что я страшнее.

— Это не то же самое.

— Потому что я не человек!

Секретарь тихо вывел на полях:

НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
НЕ ЗНАЧИТ
НЕПОДСУДНОЕ
ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ.

И вызвал первого свидетеля.

---

II. Чёрт, пониженный от похитителя луны до перевозчика

Чёрт появился крайне недовольный.
Для убедительности принёс луну.

— Вот, — заявил, — я крал её с неба.
Такую должность ниже не согну.

Я ночь лишил дороги и порядка,
метель поднял, весь хутор обманул.
Хотел, чтоб Чуб домой вернулся,
чтоб кузнеца от Оксаны отвернул.

— А дальше? — спросила комиссия.

Чёрт замялся.

— Дальше были обстоятельства.

— Какие?

— Солоха.

— Ещё.

— Мешок.

— Продолжайте.

— Не обязан.

Архив продолжил сам:

Похититель месяца — спрятан в мешке.
Затем обнаружен кузнецом.
Затем осёдлан.
Затем использован для поездки в Петербург.

Комиссия перечитала:

— Странная служебная карьера.

Чёрт покраснел:

— Он применил насилие!

— Безусловно. Но вопрос другой:
почему существо, способное спрятать месяц,
не смогло сохранить величие,
попав под руку деревенского кузнеца?

Чёрт прошипел:

— Вакула меня не боялся как следует.

Вакула вошёл с ремнём.

— Вот именно.

— Вы считаете, страх кормит нечистую силу?

— Не всю. Но этого — заметно.

Чёрт топнул копытом:

— Я всё равно сверхъестественный!

— Никто не отнимает. Но сверхъестественность
не выдала вам неприкосновенности от мешка.

В конце дела нашли ещё один документ:
Вакула потом изобразил чёрта в аду
так гадко, что люди плевались у стены,
а матери показывали рисунок плачущему ребёнку.

Чёрт прочитал и сел.

Сначала он крал луну.

Потом возил кузнеца.

Потом стал картинкой,
которой успокаивают детей.

Комиссия записала:

МИСТИЧЕСКИЙ СТАТУС СОХРАНЁН.
ДОЛЖНОСТНОЕ ВЕЛИЧИЕ — НЕТ.

---

III. Панночка, которой пришлось освоить делопроизводство

Следующей вызвали Панночку.

Она вошла тихо, будто лунный свет
ошибся дверью и попал в канцелярию.
За нею пахло прудом и старым садом.

— Вы умершая?

— Да.

— Утопленница?

— Да.

— Просили Левка найти ведьму?

— Просила.

— Он нашёл?

— Нашёл.

— Чем вы заплатили?

Она положила на стол записку.

Секретарь развернул.

В ней высокий начальник приказывал
сельскому голове женить Левка на Ганне.

Комиссия удивилась:

— Простите. Вы призрак.
Зачем вам понадобилась бумага?

Панночка улыбнулась:

— Потому что местная власть
мертвых девушек не слушает.

Зато комиссара слушает.

В зале засмеялись.

Секретарь не смеялся:

— Значит, чтобы любовь живых состоялась,
мертвой пришлось говорить голосом начальства?

— Именно.

— И голова, который не слышал сына,
услышал подпись?

— С первого раза — не вполне.
Но подпись действовала лучше сына.

Записку передали голове.

Тот хотел было спорить,
потом узнал руку комиссара
и немедленно обнаружил
в себе уважение к семейному счастью.

Панночка сказала:

— Видите, какое у вас устройство мира.
Из загробного сада легче достать приказ,
чем живому сыну добиться от отца
разрешения жениться на любимой.

Комиссия записала:

ЧУДО НЕ ОТМЕНИЛО БЮРОКРАТИЮ.
ЧУДУ ПРИШЛОСЬ ЕЮ ОВЛАДЕТЬ.

Голова возразил:

— Я подчинился законной бумаге!

Панночка спросила:

— Законной?

Голова задумался.

Левко благоразумно промолчал.

Секретарь положил записку в папку
и впервые не знал,
куда отнести документ,
выданный во сне
и найденный после пробуждения.

---

IV. Красная свитка, существовавшая быстрее доказательств

На четвёртое заседание
Красная Свитка не пришла.

Пришёл слух о Красной Свитке.

Потом слух о слухе.

Потом человек, который слышал
от женщины, торговавшей бубликами,
что кто-то видел свиную рожу.

Комиссия спросила:

— Где сама свитка?

— Ходит.

— Кто видел?

— Видели.

— Кто именно?

— Люди.

— Какие?

— Испуганные.

— Почему испуганные?

— Потому что свитка ходит.

Секретарь закрыл лицо руками.

А слух тем временем работал.

Товар бросали.
Люди крестились.
Куски ткани находились где не ждали.
Одних принимали за воров, других вязали.
Каждый новый испуг доказывал прежний.

Неведомое довольно прошептало:

— Вот видите мою власть.

Секретарь возразил:

— Не уверен, что это вся ваша работа.

— А чья?

— Возможно, человеческая.

Слух обиделся:

— Я что, хуже чёрта?

— Напротив. Иногда вы сильнее.
Чёрту ещё нужно явиться.
Вам достаточно, чтобы кто-нибудь
рассказал, что он явился.

Красная Свитка наконец прислала объяснение:

МОЁ ФАКТИЧЕСКОЕ НАЛИЧИЕ
НЕ УСТАНОВЛЕНО В КАЖДОМ СЛУЧАЕ.
ПОСЛЕДСТВИЯ МОЕГО ПРИСУТСТВИЯ
НАСТУПАЛИ РЕГУЛЯРНО.

Комиссия замолчала.

Получалось страшновато:

иногда Неведомое входит в хутор само,
а иногда хутор производит его работу
собственными руками.

На двери вывесили новое правило:

НЕ ВСЯКИЙ СТРАХ ДОКАЗЫВАЕТ ЧЁРТА.
НО КАЖДЫЙ СТРАХ УЖЕ МОЖЕТ ЧТО-НИБУДЬ СДЕЛАТЬ.

И ярмарка продолжилась.

---

V. Басаврюк, отказавшийся войти в человеческий обмен

После смеха вызвали Басаврюка.

Никто не смеялся.

Он пришёл без мешка, без метели,
без комического хвоста,
который можно ухватить руками.

Он предложил золото.

Комиссия спросила:

— Цена?

— Потом.

— Размер?

— Узнаете.

— Срок?

— Сегодня.

— Условия?

— Копай.

Петро копал.

Появился сундук.

Золото было почти здесь.

Тогда выяснилась цена:

человеческая кровь.

Комиссия остановила заседание:

— Почему условие предъявлено
после того, как желание уже привели к кладу?

Басаврюк улыбнулся:

— Так надёжнее.

— А после сделки?

Петро получил два мешка золота
и потерял память о цене.

— Вот теперь, — сказал секретарь, — понятно.

— Что?

— Почему вас нельзя посадить в тот же мешок,
в который попал рождественский чёрт.

Чёрт из второго акта возмутился:

— Почему это?

— Потому что вы с Вакулой всё-таки оба действовали
в одном видимом столкновении.
Он мог схватить вас. Угрожать. Торговаться.
Заставить изменить ваше собственное намерение.

Басаврюк делает иначе.

Он устраивает сделку так,
чтобы человек увидел выгоду раньше цены,
цену — позже желания,
а после оплаты лишился памяти,
по которой мог бы восстановить сделанное.

Золото звякнуло в мешках.

Секретарь спросил его:

— Вы награда?

— Не знаю.

— Вы результат?

— Не знаю.

— Вы доказательство совершённого?

Золото молчало.

Потому что квитанция
была вырвана из памяти.

Комиссия записала:

ЗДЕСЬ КОНЧАЕТСЯ КОМИЧЕСКОЕ.

Не потому, что появился чёрт.

Чёрт был и раньше.

А потому, что человеку
перестали оставлять возможность
узнать условия собственной беды.

---

VI. Когда мешки перестали помогать

Комиссия решила проверить правило
на «Страшной мести».

Принесли самый большой мешок.

Не пригодился.

Принесли верёвку.

Не пригодилась.

Позвали самого находчивого кузнеца.

Не помогло.

Потому что здесь зло не просило
места у печи и не пряталось от дьяка.

Оно входило в родство.

В дом.

В память.

В душу Катерины.

Колдун хотел не только обмануть человека,
а заставить чужую волю стать своей.

Ему сказали:

— Она не хочет.

Он ответил:

— Заставлю.

— Она дочь.

— Тем лучше.

— Она любит мужа.

— Изменю.

— Она отказывается.

— Сломаю.

Секретарь снял шапку.

До этого Диканька умела
очень многое делать с нечистой силой.

Осмеять.
Обмануть.
Перехитрить.
Запереть.
Отчитать.
Оседлать.

Но здесь смех не давал власти.

Потому что смешным можно сделать того,
кто всё ещё находится рядом с человеком.

Того, кто вынужден учитывать
хотя бы сопротивление другого.

А здесь другое становилось материалом.

Дочь — средством.

Душа — объектом давления.

Любовь — препятствием, которое надо устранить.

Человек — местом чужой воли.

Комиссия посмотрела на Неведомое:

— Значит, мы ошиблись.
Хутор не всякое зло превращает в быт.

Неведомое ответило:

— Наконец.

— Но и вы ошиблись.

— В чём?

— Страшное не измеряется
количеством чудес.

Иногда самый страшный признак —
не мертвец, не ведьма, не колдун,

а исчезновение возможности
ответить ему:

нет.

И с этого места
в протоколе исчезли шутки.

---

VII. Рудый Панько и окончательная регистрация невозможного

Последним вызвали Рудого Панька.

Он пришёл как хозяин вечеров,
с рассказами, собранными не у одного языка,
не у одного свидетеля, не у одной памяти.

Комиссия потребовала:

— Укажите, что из этого было на самом деле.

Панько засмеялся:

— А вы сами разве затем приходили?

— Мы ведём официальный учёт.

— Тогда вам будет трудно.

— Чёрт крал месяц?

— Рассказывают.

— Панночка дала записку?

— Левко принёс.

— Красная свитка существовала?

— Спросите ярмарку.

— Басаврюк был сатаной?

— Люди так решили после случившегося.

— Колдун?

— Там лучше не смеяться.

Комиссия потеряла терпение:

— Вы издатель или укрыватель неопределённости?

Панько ответил:

— Рассказчик.

— В чём разница?

— Я не обязан превращать каждую историю
в справку о существовании чёрта.

Но и не обязан вынимать из неё чёрта,
чтобы вам было спокойнее.

Я держу дверь открытой ровно настолько,
чтобы живой человек успел войти в рассказ
раньше объяснения.

Неведомое поднялось:

— Тогда верните мне свободу.
Закройте дело.
Пусть снова никто не знает, что я такое.

Панько посмотрел на него:

— Поздно.

— Почему?

— Тебя уже рассказали.

— Значит, раскрыли?

— Нет.

— Объяснили?

— Нет.

— Победили?

— Иногда.

— Осмеяли?

— Часто.

— Так что же со мной сделали?

Панько подумал:

— Тебя заставили вступать в отношения.

Чёрт хотел сорвать свидание —
оказался у кузнеца в услужении.

Утопленница просила мести —
взамен помогла чужой любви.

Красная свитка могла не появиться —
но человеческий страх уже работал за неё.

Басаврюк принёс золото —
и потому пришлось спросить цену.

Колдун захотел чужую душу —
и потому смех кончился.

Комиссия открыла итоговую форму:

КТО ПОБЕДИЛ?

; ЛЮДИ
; НЕЧИСТАЯ СИЛА
; ВЕРА
; РАЗУМ

Панько зачеркнул всё.

— Тогда что объединяет ваши вечера?

Он посмотрел в окно.

Ночь подходила к хутору.
Где-то лаяла собака.
Кто-то возвращался с ярмарки.
Кто-то уже рассказывал про свитку,
которую сам не видел.

— Вот что, — сказал Панько. —

У вас всё время один неправильный вопрос:

существует ли чудо?

А Диканька спрашивает иначе:

что оно делает,
когда входит к человеку?

Если его можно обмануть —
обманывают.

Если на нём можно ехать —
едут.

Если оно принесло записку —
читают.

Если оно обещало золото —
спрашивают цену.

Если оно требует кровь —
перестают смеяться.

Если отнимает право ответить —
называют страшным.

Комиссия медленно закрыла папку.

На обложке раньше было:

ДЕЛО О НЕЧИСТОЙ СИЛЕ.

Секретарь зачеркнул.

Написал:

ДЕЛО О ТОМ,
ЧТО ПРОИСХОДИТ
МЕЖДУ НЕЧИСТОЙ СИЛОЙ
И ЧЕЛОВЕКОМ.

Неведомое возмутилось:

— Вы опять меня уменьшили!

— Нет, — сказал Панько. —
Мы просто перестали считать,
что величина ужаса определяется тем,
насколько далеко он от человека.

Иногда наоборот.

Самый удобный чёрт —
тот, которого можно посадить в мешок.

Самый опасный —
тот, после которого человек уже не помнит,
кто согласился,
на что согласился
и мог ли отказаться.

За окном взошёл месяц.

Тот самый
или другой —
комиссия устанавливать не стала.

Рудый Панько погасил свечу.

И дело закрыли не потому,
что выяснили, существуют ли черти.

А потому, что наконец поняли:

чудо становится смешным,
когда вынуждено считаться с человеком.

И становится страшным,
когда человек вынужден считаться с ним один.