Потерянный Рай. Дж. Мильтон

Книга 1.

В книге первой кратко рассказывается содержание поэмы, начиная с грехопадения Человека, ставшего причиной изгнания его из Рая, который служил ему жилищем. Далее повествуется о главной причине грехопадения, т. е. о Сатане, явившемся в образе змия, который еще задолго до сотворения видимого мира вместе со своими приверженцами возмутился против Творца вселенной, за что и был свергнут с небес в преисподнюю. Затем следует описание самого Диавола и его ангелов в Аду, который до сотворения мира находился в бездне тьмы, или первобытного хаоса. Пораженные Божьим гневом, и сам Диавол, и приверженцы его лежат на берегу горящего пламенем озера. Пробудившись от тяжелого сна, Сатана подзывает к себе своего главного помощника и с ним говорит и советуется о своем позорном положении вдали от света и Небес.


Поведай нам, божественная Муза впредь,
о запретном плоде дерева поэта,
вкус которого принёс на землю смерть
и о первом ослушании человека.
Мы светлый Рай утратили, мир спасая,
и на вершине тайной Хорива или Синая
тобой, Муза, был вдохновлён Пастырь,
поведавший о том, как мир из хаоса восстал?
Может, тебе милей источник Силоамский,
где чудеса Господь нам совершал?
Тебя призываю на помощь к песне той,
стиху и прозе, недоступным понимания.
Наитием Ты вразуми мой, Дух Святой!
Ведь только Тебе известно начало мироздания.
Ты голубем парил на крыльях распростёртых,
над бездной даровал пучине плодородие.

Молю: всё тёмное во мне просвети, всё низкое подними
и укрепи мой дух, чтоб Я справился с задачей поклонения
и оправдал Всевышнего пути,
а смертному бы дал Я разуметь величие и благость Провидения.
Поведай мне, во-первых, — для тебя
открыто всё, и даже область Ада, —
Я осыпан дарами Создателя,
что побудило Еву и Адама

от Господа отпасть и преступить единственный запрет Его?
Кто первый их соблазнил на гнусное восстание?
Коварный Змий! Пылая злобой и завистью, праматерь Еву
обольстил, когда своей гордыней в противостоянии
низвергнут был с небесной высоты плетями
он вместе с сонмом ангелов мятежных.
Возвыситься хотел над небесными Властями
и даже сравняться надеялся с Всевышним.

Так в небесах на Царство и Престол
он поднялся в нечестивой битве, но уговор
был низвергнут десницей всемогущей,
и летел он в бездонную пучину чёрной тучей.
Там он должен был терзаться и исчезнуть прочь.
Девять раз. Для смертного сменились день и ночь —
а он лежал с дружиной в пылающей пучине,
побежденный, но бесстрашный и поныне.

Он мучения взвалил на свои плечи:
сознание блаженства и бесконечной скорби.
С отчаянием взор блуждал зловещий,
но гордостью и злобой он был покоробит.
Как взор бессмертного на царство —
увидел он тюремное пространство,
при нём лишь явственней являются картины
отчаяния и скорби, где отдыха и мира

не ведают, куда самой надежде,
присущей всем на свете, как и прежде,
нет доступа — в ужасных муках и пламени, питаемого серой,
которая горит и не сгорает. Такое зловещее жилище, верой
назначенное правосудием Неба, где
мятежники томятся в злостной тьме.

От Господа отделены навек пространством,
откуда их изгнало правосудие в пустыне.
Друзей увидел Сатана, а рядом страстно
терзался Вельзевул, известный в Палестине.
В былые дни всех ближе он стоял
могуществом и дерзостью вины
к Врагу Небес и смело прерывал
молчание раздумий Сатаны.

— Да ты — тот Дух, что ни есть самый?
Ты не походишь на того, кто просит пощады
и кто затмевал сиянием лучезарным
блестящих херувимов мириады!
Союзниками стали в славном деле мы,
а общие надежды, желания соединяли нас.
Нас Божий гнев низвергнул с высоты.
Кто знал всю мощь Его оружия прикрас?

Победитель на худшие мученья нас обрёк.
Пускай мой блеск наружный изменился,
но в твёрдости моей негодований впрок,
подвигли на борьбу с Творцом. Я заново родился.
Восставшая в количестве несметном стая,
ко мне примкнули Духи всех умерших,
владычество моё предпочитая,
вступили в бой среди равнин небесных.

Поколебав Всевышнего престола,
что из того, что мы побеждены?
По-прежнему непобедимы воля
с обдуманною жаждой отомщены
и ненависть бесстрашная, и дух Отца,
не знающий вовеки примирения.
Нет, никогда могуществу Творца
мы не доставим торжества смирения.

Склонясь пред Ним, и милость вопрошал,
боготворил Того, кто столь недавно
за власть Свою пред нами трепетал, —
бесчестием считал бы это славным.
Позорнейшим, чем самое паденье!
Оружием, как прежде, мы владеем,
а опытом богаче стали мы для всех
и с большей надеждой на успех,
при помощи коварства или силы,
поднимемся войной непримиримой
на Врага Великого, победу торжествуя,
один царит, как деспот, в небесах ликуя.

В падении своём и поражении утратили мы Небо,
наши сонмы низвергнуты, осуждены на гибель.
Бессмертный дух не знает поражения где бы —
померкла слава, а блаженство пучина поглотила.
Но победитель всемогущий вновь был пламенем объят,
низвергнутый десницей улетел стремглав из светлого эфира.
С тех пор как он нас в битве победил, на мой взгляд,
он руководствовался гневом, оставив нам мужество и силы,
лишь для того, чтоб вечно мы страдали,
как пленники Его, осуждены трудиться в недрах Ада
и в пламени Его гонцами стали,
послушными во мраке преисподней — нам награда.
На что же нам бессмертия венец,
когда страданиям не пришёл конец.

Вот так ему ответил Сатана:
— Среди труда всего ужасней — слабость.
Ты знай одно: добру служить не будем никогда.
Одно осталось нам: повсюду сеять зло на радость,
если Всевышний пожелал извлечь из зла добро —
препятствовать мы этому должны без прегрешения.
В самом добре отыскивая вечно зло,
расстраивать и отклонять от цели Его предначертания.

Так Сатана собрату говорил.
Глаза его искры хотели метать,
на волнах покоясь, он любил
во всю длину и ширину лежать.
Сынам Земли он был подобен,
которые на Зевса были злобны, —
или грозному Пифону-Бриарея,
что погребён был в Тарса подземелье.

Но более всего на Левиафана,
громадному чудовищу морскому,
подобен был надменный Сатана.
Порой — гласят мореходов предания —
среди морей норвежских, увидав в ночи
чудовище, похожее на остров где-то,
в чешуйчатую спину бросает якорь кормчий
и близ него ожидает рассвета.

Так, распростёртый на свою длину,
прикованный к пылающей пучине,
без Провидения Дух Зла лежал в плену
и голову не смог поднять бы без причины.
Но Небеса злоумышленьям чёрным,
умножив преступления сполна,
полнейшую свободу даровали оным,
подвергся этим проклятиям Сатана.
Терзаясь при виде милосердия
и благости Господней к человеку,
которого вовлёк он к искушениям,
а сам к возмездиям попал в завесу.

Тут Сатана во весь гигантский рост
поднявшийся из озера, восстал.
И огненные языки, похожие на хвост,
по сторонам отхлынув, раскидал,
образовав ужасную долину —
Сатана летит к земле на крыльях.
Но можно ли назвать землю местом,
как озеро — расплавленным огнем?
Отторгнута громадная скала.
Она чем-то Этну напоминает,
когда гора, вся пламенем дыша,
огонь и дым, и лаву извергает.
Такой земли коснулся Сатана,
а с ним — его союзник, похваляясь,
собственной силой, как богам —
Стигийских волн совместно избегая.

Пусть этот воздух, почва и страна
заменят нам Небесную обитель.
Да будет так, вскричал Архангел падший.
Теперь царит всевластно Победитель.
Простим Небес счастливую долину.
Приветствуем подземный мир и адскую пучину!
Прими и ты Владыку своего.
Тут Сатана во весь гигантский рост его

восстал из озера и поднялся разом.
Способен он и небо сделать адом.
Где буду я — мне всё равно, какими путями
пойду дальше — я всё же буду ниже тени
Того, Кто Сам возвысился над нами.
Свободней будет здесь, откуда не изгонит
Всевышний нас. Владычество здесь утвердим,нам больше негде,
и более достойно — царить в Аду, чем быть слугой на Небе.

Сатана по глыбам раскалённым шёл
и посохом своим сметал заслоны.
Он наконец пучины берега нашёл,
остановившись, кликнул легионы.
Когда своим дыханием Орион
потопил дружину Бусириса
и обитателей Гесема он
безжалостно преследовал без риска,
те взирали с безопасных берегов
на мёртвые тела и колесницы
разбитых Сатаны сподвижников,
поражённые в зловещей веренице.

Он голосом воскликнул громовым,
раздавшимся в глубоких недрах Ада:
— Могучие властители, князья и воины!
Вы были лучшими, родных Небес отрада.
Возможно ли бессмертным
предаться подобному унынию?
Быть может, от подвигов своих
вы здесь нашли себе упокоение.

Среди долины райской всех потомков
вы поклялись воздать Ему,
после победы гордую хвалу.
А Он, с высот смотря на серафимов
и побежденных Им же херувимов,
в унынии лежащих меж обломков
оружия, растерзанных знамён, —
увидел в полном уничижение он.

Пошлёт Свои крылатые дружины
за нами вслед, и те растопчут нас
своей силищей на дне пучины!
Восстаньте же, не медля, сей же час,
очнитесь — или падшими будете всегда!
Услышав зов Вождя, воспрянули они,
застигнутые вождём во время сна,
не осознав мучений всех своих.

Но голос Сатаны в оцепенении
рассеял вмиг покорных Нила,
воспрянули бесчисленные сонмы
в тот день, зловещий для Египта.
Единый взмах могучего жезла еврея
в пророческой деснице Моисея
призвал с востока саранчу,
которая, подобно чёрной туче,

повисла над царством фараонов.
Не менее бесчисленными были там
и духи зла из преисподней.
Простёр копьё великий их султан —
и все мгновенно опустились разом
на серу отверделую, заняв равнину вмиг
своей громадной массой.
Такой толпы не извергал никто из них.

Услышав на крыльях зов Вождя,
воспрянули они, стражам подобны,
застигнуты вождём во время сна.
Собравшиеся дружины легионов
спешат к стратегу их покорно,
красой своей, с которой не сравниться
красе людей, — они богоподобны
и царского исполнены величия.

Престолы их в Господнем царстве были,
но в записях небесных их испепелил
Всевышний след имён мятежных.
Впоследствии, испытывая смертных,
когда Господь дозволил Духам разным
явиться в мир, неся греховные соблазны,
потомки Евы вновь тогда
им нарекли другие имена.

И большинство людей они склонили
обманами к забвению Творца.
Обрядами торжественными чтили,
украшенных богатствами ларца.
Так демоны предстали божествами,
известными с тех пор вселенной стали
под именем языческих кумиров,
их имена поведала мне Муза лиры!

Из духов появились те вожди,
что вырвались впоследствии из Ада,
а на земле для поисков добычи
осмелились себе воздвигнуть храмы.
Оспаривая царство Иеговы,
сидящего меж светлых херувимов
и правящего миром с высоты
Сионских гор, среди раскатов грома.

Приблизился Молох ужасный первым.
Зловещий бог, обрызган кровью жертв
и горькими слезами, и родителей нервы,
младенцев крик, кидаемых в огонь поверх.
Безжалостному идолу в угоду,
литавров звон собою заглушал,
но матери отчаянно рыдали Богу,
Он Раббе был для аммонитян.

Он сердце Соломоново, и царь
воздвиг ему кумирню против храма
Господнего, на высоте горы алтарь,
которая потом горой позора стала.
Вторым к Вождю приблизился Хамос,
внушавший страх сынам Моава,
повсюду в пустынях от Дафана
и до Авирона везде царил хаос.

В Эль-Арак и Сионских царствах,
и в Аль-эле, до пределов моря
Мёртвого под именем Фегора,
израильтян, бегущих из Египта,
он спас от позорного разврата
и тем навлек на них Господню кару.
Отсюда сладострастные пиры,
соблазн распространил он до горы,

Кровавому Молоху посвящённой.
Царили там злодейство и разврат,
покуда царь языческих богов снова
не свергнул в бездну, то есть в Ад.
За ним явилось двое Духов,
которые на берегах Евфрата
царили над страной богато
под именем Ваала и Астарта.

Не связаны телесной оболочкой,
чьё естество так чисто и легко,
мужской и женский пол, и точно
принять им оба пола — всё равно.
Они легко умеют в исполнение
все наши замыслы, родив в сердцах
и ненависть, и пылкую любовь, повиновение.
Для них сыны Израиля во снах,
когда создателя и храмы покидали,
склонялись перед теми идолами,
которые богов изображали,
и головы позорно преклоняли.

Четвертым был сирийский бог Таммуз.
Толпа сирийских дев стекалась ежегодно,
и в знойный день из их любовных уст
оплакивали раненого бога.
Смотревшие, как тихий Адонис
несёт свои пурпуровые волны
от скал родных к морям далеким вниз,
девы считали их окрашенными кровью.

Бесчисленными были духи зла из преисподней,
Иезекииль, когда открыл Господь тот чад Иуды.
За Таммузом следовал, кто плакал непритворно,
когда его звероподобный идол,
с отбитыми руками и главой,
в капище был повержен Маккавеем.
Наполовину рыба — Дагон морской,
ему соорудили храм великолепный,
а по всему прибрежью Палестины,
и Аскалон, и Гафа, вся страна
до крайнего предела Газы —
все дрожали перед ним сполна.

За ним последовал Риммон.
Служил Дамаск убежищем ему
и берега Фарафра и Авана — он
завладел Ахазом слабоумным.
Вот этот царь, его же побеждавший,
разрушил храм Господень и Риммону
он капище воздвигнуть пожелавший,
где всесожжение приносил кумиру.

Не избежал заразы Израиль,
тельца златого на Хориве соорудил.
В таком грехе царь дважды провинился,
когда вола откормленного уподобил
Создателю вселенной — Иегове,
пройдя Египет в ночь весь наготове,
одним ударом сокрушил и был таков
всех первенцев и блеющих богов.

Последним шёл ужасный Велиал.
Порочнейший из падших херувимов,
не строили ему, и не дымился храм,
он проникал в святилище Господне
и осквернял Господни алтари.
Священникам безбожие внушая,
так совратил детей он Илии,
своим развратом буйным совращая.
Он царил по роскошным городам,
где громкий гул распутства и насилья,
жестокость несётся к небесам,
сыны его бесчинствуют бесстыдством.

Их лицезрели улицы Содома.
Главными были назначенцы этих духов
по значению и власти трона.
Они прославились именем Ионии богов,
детей Земли и Неба первородным.
Из этих чад могучий был Титан,
потомство оставивший огромным,
но первенства лишил его Сатурн.
Которому за это отплатил
его же сын, родившийся от Реи, —
сильнейший Зевс, который воцарил
при помощи захвата Крита и Идеи.

Так Сатане предстали духов сонмы.
Самих себя — покуда не погибших,
на миг зарделся краской Сатана,
но с гордостью обычной высших
рассеял он их страх и опасения
и мужество в них новое вдохнул,
тут же херувим Азариил развернул
блистающее царственное знамя.

Вот оно блеснуло с высоты
каменьями и золотом червонным,
украшая трофеи серафимов и гербы.
Отозвались дружины кличем бранным,
потрясшим Ад и ужас поселившим Хаос.
Один лишь миг — и копья, словно лес,
вдруг выросли, и десять тысяч стягов,
всё воинство двигалось вперед рядами.

Тоску и страх у смертных и бессмертных
они собой победу изгоняли злобно.
Дышавшие решимостью и силой этой,
шли ангелы мятежные безмолвно
под звуки флейт своих мелодий.
Вот они остановились — воинам подобно,
Великого Вождя ждут приказаний.
Сатана, окинув их острым взором,
мысленно подвел дружинам счет
и гордостью безмерной силы был охвачен.
Во всей земле, от сотворения мира,
еще такой дружины не собиралась сила.
Другая рать сравниться не могла, к легионам
с богами их примкнули герои Фив и Илиона.

Так, воинство земное без сравнения,
явилась рать, покорная призыву Полководца.
Остался он Архангелом и без сомнения,
как без лучей проглядывает солнце,
взошедшее сквозь утренний туман.
Он сделал знак, что хочет говорить.
Вокруг него ряды бойцов сомкнулись в стан.
И трижды пытался Сатана заговорить.

Вопреки своей гордыне, от жгучих слез,
среди глубоких вздохов, он произнес:
;— О, мириады духов, блистающих бессмертием!
Которые один лишь Всемогущий мог победить!
И даже с Ним борьба последние столетия
бесславной для нас не оказалась, и, может быть,
из глубины премудрости прошедшей кем слыл,
кто мог предугадать, что её исход несчастлив был.

И кто же не поверит, что павшие легионы,
с изгнанием которых опустел Небесный Чертог, —
победно не восстанут и силой не завоюют
за светлую Отчизну, утраченную впрок?
Тот, Кого зовут Царем Небес по праву,
незыблемо до той поры на троне
сидел, опираясь на древние обычаи и славу,
но мы не знали могущества Его короны.

Теперь мы знаем мощь Его и собственную силу.
Пусть же через нас узнает Он, что одной силой
побеждает в борьбе врагов своих наполовину.
Явиться могут новые миры. Светило
давно уже гласит предание в Небе,
что новую планету населит
избранное Самим Всевышним племя,
которое Он с сынами Небесными возлюбит.

Туда-то мы и вторгнемся. Не могут эта бездна
и этот мрак долго быть тюрьмой для бессмертных и для нас.
На мир надежды нет: к покорности никто не склонен из нас.
Итак, война навеки, открытая или тайная война!
Закончил он — и миллионы мечей взвились вверх
и целый Ад сиянием озарили к свету,
а громкий звон оружия о щиты всех
стал вызовом Всевышнему и Небу.

Вскоре Духи Мамоновы
в груди горы открыли и золотые ребра извлекли.
Склоняясь перед бренным и земным,
Всем чудесам Мемфиса, Вавилона, дивитесь вы.
Памятники эти — могущество, искусства, звеня
текли во множество плавильных горнов
из озера по жилам потоками жидкого огня.
Они спешили отливать в указанные формы.

Кипящее золото текло, как лёгкий пар,
являясь из земли под музыку и пение,
похожее на храм чудесный — здание,
с пилястрами и множеством колоннад.
Ни пышный Алькаир, ни Вавилон,
ни гордая Ассирия с Египтом —
что в роскоши состязались том —
не возвели таких палат и храмов.

Ворота распахнулись — внутри дворца открылись взоры:
под куполом светильники и факелы, как звезды,
сиявшие, струили волны света, от чего
толпа восторженно восхваляла зодчего.
Дворцы для скиптроносных Архангелов сооружал он в Небе,
где Царь Верховный поручил правление над младшими чинами.
Искусный этот зодчий прославился в Элладе в старину.
В Авзонии был он Мульцибер, а люди сочинили легенду ему:
сброшенный разгневанным Зевсом
на Лемнос Эгейский, как упавшую звезду,
упал он со своими мастерами вместе,
чтоб стать главным строителем в Аду.

Меж тем крылатые герольды-птицы
провозгласили громко на весь свет,
что в дивный Пандемониум — столицу
собрались Духи, чтоб держать совет.
На всей земле кишели Духов сонмы,
превысив всех земных гигантов —
они стали пигмеями мгновенно,
подобные породе горных карлов.

Так, сделавшись пигмеями, гигантов
среди дворца свободно разместили,
а в глубине все высшие чины гаранты
в своём кругу тайный совет держали.
Тысячи полубогов на золотых креслах сидели,
на миг все сразу замолчали,
затем послышались воззвания лики,
и начался совет великий.


Книга 2.


Открыв совещание, Сатана предлагает для завоевания Неба приступить к военным действиям. Мнение совета разделяются: одни стоят за, другие — против войны. Тогда, по предложению Вельзевула, решают обсудить и обследовать сущность преданий и пророчеств о сотворении нового мира и новых существ, мало чем отличающихся от ангелов. После долгих прений о том, кому поручить трудное дело исследования истины, Сатана принимает его на себя и, сопровождаемый рукоплесканиями, отправляется в дорогу, прибыв к воротам Ада, находит их закрытыми. Узнав, кто закрыл и охраняет адский выход, Сатана вышел к необъятной пучине и с великими усилиями переносится через нее. Проводником ему служит владыка пучины — Хаос. Сатана издали уже видит конечный путь своего путешествия, т. е. новый мир.

Высоко на блестящем царском троне,
затмившем сокровища Ормуза или
даже Индии и стран Востока, где
осыпаны жемчугом и золотом цари,
восседал в величии и блеске Сатана.
Вознесённый на пагубную высоту
из глубины отчаяния, стремился на
восседание Он к высшему трону.

Бороться вновь он жаждал с Небесами.
— Взываю к вам — Властям Небесным,
Силам и Божествам! Нет такой пучины с нами,
которая темницей служила бы бессмертным.
Пусть мы поражены — и силой естества
небесного восстанем с большей силой,
грознее мы, чем были до паденья без конца.
Нет повода страшиться нам могилой,
небесные законы и ваш свободный выбор —
поставили меня главой над вами.
Мой престол — дарованный и незавидный —
теперь прочно укреплен делами.

На небесах с высшим достоинством
и высшее блаженство обитает.
Кто облечен достоинством подобным,
является щитом и удары принимает.
Где счастья нет — нет зависти и нет раздора,
а спорить в Аду никто не будет.
Теснее здесь союз, доверие взаимное — опора,
чем в небесах могло бы это быть.

Мы с ними в бой готовы вновь вступать,
чтобы наследие законное вернуть.
С несчастьями уверенней победы ожидать,
чем со счастьем пройти тернистый путь.
Какой же путь мы изберём, чтоб жить?
Открытую войну или коварства тайного завет?
Собрались мы, чтоб это обсудить.
Теперь представлю слово, кто хочет дать совет.

Поднялся Молох безжалостный из Духов,
предвечному себя считал он равным.
Сознанию того, что ниже он Творца миров,
он предпочёл бы смерти первым.
И, бытию цены не придавая,
глядел на всё с презрением из Рая.
Ни Господь, ни самый худший Ад —
ничто его не может напугать.

И молвил он: «Я за войну открытую стою,
а хитростью своей не похваляюсь.
Пускай же те, кто хочет проводить возню,
томятся тут во тьме, беседой наслаждаясь.
Мы яростью и адскими огнями ополчились.
Наши муки в орудие защиты обратив,
мучителю мы будем угрожать сплотившись.
Ему на гром Его всесильный озарит».

Ответ ведёт раскатом грома Ад
и молнией сверкающей в сто крат —
на ангелов Его с такой же силой
извергнем пламя чёрное и смрад.
Быть может, подняться вы страшитесь,
на приступ стен лететь так высоко?
Помните, как тяжко в бездну погружались?
Наверх подняться нам будет нелегко.

Когда на врага обрушится кара Ада,
где все блаженства лишены услады,
осуждены на страдания неугасимые,
без проблеска надежды на спасение.
Мы, как рабы властительного гнева,
обязаны среди мук ужасных неба
перед бичом карающим склоняться,
а все мучения будут умножаться,
существовать мы перестанем вовсе.
Чего же нам тогда страшиться всем?

Зачем мы колеблем могучего врага
и раздражаем до крайнего предела?
В порыве Он нас уничтожит наверняка,
но вечных мук убийство лучшее для тела.
Коль мы бессмертны, нам нечего бояться впрок.
Его престол не властны мы тревожить,
а месть победу заменяет. — Он на миг замолк.
Отчаянная месть его стала беспокоить.

Из падших херувимов встал Велиал, его слова,
исполненные благородства, был кроток он,
но пусто всё и ложно было в нём,
подобно сладкой манне лилась из уст его молва.
Способная представить в худшем свете,
расстроить и смутить мудрейшие советы.
В мыслях низок, во зле находчив, он робел
перед смелыми делами — но речью он владел.

О князья, за войну стоял бы я,
не меньше вашей ненависть моя,
но главная причина, по которой все
стремятся к немедленной войне,
меня от этой мысли отклоняет,
зловещим недоверием смущает.
Как, у вождя, испытанного в битвах,
нет более доверия к себе в молитвах.

Но как достигнуть отмщения нам?
Небесные твердыни неприступны,
хранимые вооруженной стражей там.
Нередко сил небесных легионы,
расположившись у окраин бездны,
во мраке раскидывают стан.
Пробив дорогу своей силой,
увлечём с собою целый Ад,
и свет небесный тьма затмила —
остался невредим Великий Враг.

И естество, чистота и блеск чей
не могут быть омрачены ничем,
освободив Небо от адского огня.
Последствием такого поражения
стало бы крушением надежд великих.
Мы должны стараться даже очень,
чтоб в ярости Великий Победитель
нас сокрушил, и в этом — всё спасение?
Печальное спасенье! Кто захочет
разумное утратить бытие
и поглощенным быть пучиной ночи
несозданной, кто знает где?

Врагов своих желание исполняя,
захочет ли нас уничтожить Бог?
Во гневе тех мгновенно сокрушая,
кого на вечные мучения обрёк.
«Что медлить нам?» — сторонники войны.
«Нам хуже быть не может». — Так говорят.
Но хуже в полном вооружении мы
здесь будем о делах спокойно рассуждать.

Не больше ли страдали мы, когда,
поражены небесным громом и на беду,
слетели в зияющую бездну навсегда,
и где себе нашли спасения в Аду?
Опять мучениям заставят нас смириться?
Что, если там раскроются средь дня
хранилища, где Божий гнев таится,
и хлынут вниз потоки из огня?

В величии и блеске Сатана устроит ужас нам
и, разметав по скалам, без промедления
швырнёт в клокочущий и страшный океан,
где будем мы томиться без пощады и спасения.
Войну — будь явно или тайно — отвергну я её.
Ни хитростью, ни силой победить их
не можем мы и обмануть Того, кто видит всё.
Над нами смеётся Он с высот Своих.

Он настолько всемогущ, что победит в бою,
настолько мудр, чтоб замыслы расстроить.
Небес великих чада — унижены и попраны ему,
обречены оковам, страдать и спорить.
Смиримся перед тем, кто победил.
Пред ним всегда бессильными мы будем в том,
что закон божественный нас убедил
подумать прежде, чем вступить в борьбу с врагом.

Наш страх пройдет, и просветлеет мрак.
И новые надежды — мы не знаем.
Нерадостна, конечно, участь наша так,
как я её ценю, что мы страдаем.
Так Велиал призывал не к миру.
Вслед за ним Маммон сказал слова:
— Где цель войны, когда бы на войну
решились мы вернуть свои права?

Небесного Царя с престола отлучить?
Но это всё возможно совершить,
когда законом случай правит,
судьёй в великом споре хаос станет.
Мы в Небесах занять могли бы место?
Положим, Он помилует мятежных честно
и клятву в покорности заставит дать —
что чувствовать мы будем и страдать.

Не тяжко ли вечно пред Тем склоняться
и прославлять Того, Кто ненавистен?
Не станем мы рабства в небе добиваться,
но счастье попробуем найти в себе.
Здесь будем на просторе
свободно жить, отчета не давая,
и лёгкому ярму предпочитая
тяжёлую свободу всю на воле.

Со временем мученья наши станут
для нас родной стихией, это пламя
не будет жечь, и боль притупится эликсиром.
Поверьте мне, всё призывает к порядку и миру.
Поразмыслим о себе, в бедствии ища успокоения.
Откажемся от мысли о войне — вот моё мнение!
Окончил он — и вмиг пронёсся ропот,
затем был гул рукоплесканий и топот.
Маммон окончил речь о мире, его тирада
для всех о войне показалась хуже Ада —
так был велик их ужас перед громом
и мечом Михаила всем знакомом.
У всех теперь одно желание было:
со временем здесь царство основать,
которое могло бы сравняться с Небом.

Встал с величественным видом Дух Вельзевул —
сподвижник Сатаны. Могучему столбу он был подобен,
что выдержит всю тяжесть государства и беду.
На нём отразились думы, заботы, на что он был способен.
— Цари и Власти! Отпрыски Небес и Божества!
Мы отречёмся от титулов взамен князьями Ада?
Есть общие желания нам основать царство тут.
Властитель Неба приготовил нам темницу, а не приют.

Такова была воля Творца,
скреплённая на Небе клятвой знаний.
Направим же все помыслы истца,
исследуем живущих там созданий.
Их слабость, силу кто знает?
Путь к Небу заграждён,
и там Вершитель восседает,
уверенный в могуществе Своём,
но этот мир от Неба удалён
и, может быть, охраной обеспечен.
Он тех людей, что обитают в нём,
достигнуть может недалече.

Испепелить его, а может, завладеть
всецело им и жителей его.
Изгнать совсем, как были впредь,
или на сторону свою привлечь.
Подумайте, что лучше нам: решиться
на смелую попытку иль во мраке
бесконечно в страданиях томиться
о призрачном мечтая государстве.

Вельзевулом был подан тот совет —
заимствован у Сатаны отчасти,
которому явилась эта мысль в ответ.
Кто ж, как не он — виновник зла и страсти,
придумать мог такое злодеяние
и загубить, в насмешку над Творцом,
весь род людской преступно в самом корне,
смешав и Ад, и Землю одним венцом.

Отважный план всех духов восхитил
и радостью у них в глазах блеснул.
Поддержанный единодушно ими,
так продолжал коварный Вельзевул:
— Бессмертные, вы мудро рассудили,
и вашего величия достойно
решение великое. Оно
поднимет нас из бездны преисподней.

Куда опять проникнет чудный свет,
а эту тьму разгонит луч востока.
Кого достойного туда пошлём
на поиски таинственного мира?
Блуждающей стопою кто измерит
глубокой бездны неизмеримый мрак
и путь сквозь эту тьму проложит
к материку счастливому за просто так?

Окончил он и ждал с пытливым взором,
но, мысленно опасность обсуждая,
молчали все в раздумии суровом,
и на лице у каждого читая
невыразимый ужас свой.
Никто из них не изъявил согласия
пуститься одиноко в путь такой.
Пока сам, над всеми возвышаясь,
не произнес спокойно Сатана:
— Сыны Небес, Властители эфира,
не знающие страха, нам суждена
стезя: пройти из Ада к свету мира.

Тюрьма прочна, и девятью кругами
из пламени мы здесь обведены.
Врата из адаманта затворены,
Но кабы их кто и миновал ночами —
его сейчас объемлет Хаос Ночи,
и существование прекратив,
невзирая на престол и царское величие,
Я был бы недостоин, отступив
перед тем, что вы сейчас постановили.
Вы, несмотря на страшное падение,
в Аду живите, пока возможно это.
Страданий гнёт — старайтесь облегчить
и за врагом недремлющим блюдите,
а я один перелечу сквозь эту бездну.

С этими словами встал Монарх,
а вместе с ним поднялись все,
склоняясь, прославляли на ногах
они его как Творца, равного себе,
готового пожертвовать собою ради всех.
У демонов лишь смертные одни
живут всегда в раздоре меж собой.
На заповедь Господню не взирая, они
сражаются, враждуют, ненавидят, а порой
забывают, что адскими врагами окружены.

Итак, совет окончился Стигийский.
Расходятся князья в порядке стройном,
и посреди — их мощный Властелин,
единственный противник Неба грозный.
Единственный Царь над преисподней,
повелевает он решение возвестить.
Четыре серафима летят скорей,
в ущельях адских успевают известить
ликующую радостную весть на веки,
а ей в ответ гремят восторга клики.

Ободрены, расходятся все духи
по разным сторонам, ища забвений,
как некогда на играх Олимпийских,
или на полях Пифийских состязаний.
Два полчища враждебных выступая,
летят вперед, схватились легионы.
Смешался небесный свод, сверкая,
огнем объяты все от края и до края.
Так, одержав в Эхалии победу,
но действие отравы ощутив,
которой обработали его одежду,
от этого — безумствовал Алкид.
Он сосны фессалийские с корнями вырывал
и с Этны прямо в море Эгейское бросал.

Еще одни покойного приюта ищут,
летят во все четыре стороны,
и в огненное озеро несут
они свои бушующие волны.
Река вражды и ненависти — Стикс,
река тоски — печальный Ахерон,
раскаяния и жалобы — Коцит,
и ярости — неукротимый Флегетон.

Вдали от них, безмолвна и тиха,
виднелась, как водный лабиринт,
спокойная река забвенья — Лета.
Здесь холод жжёт огнём и — леденит.
Взад и вперед переплывая Лету,
изнемогает в желаниях народ,
достать себе хоть каплю влаги,
что дивное забвение даёт.

Там блудят растерянные духи в трансе
меж пропастей, обрывов и болот,
где смерть царит в зловещем царстве,
которое проклятьем создал Бог,
где мёртвое живёт и умирает.
Живое всё, и где природа обитает,
извращена, чудовищ безобразных —
Горгон, Химер одних на свет рождает.

Меж тем Творца и человека враг,
летит к вратам поспешно Сатана.
Достигнут наконец пределов Ад,
врата железные из меди, адаманта.
По сторонам два призрака желали быть.
Тело чудовища — со смертоносным жалом,
и свора на поясе змеи держалась,
всех адских псов с Цербера пастью,
которые не уставали лаять и громко выть.
Другое существо — бесформенное нечто,
зловещее, как темный Ад и ночь,
и злобное, как 10 фурий грозных, в точь.

К чудовищу был близок Сатана, —
тогда с не меньшей быстротой
к противнику устремилось оно,
и дрогнул Ад под тяжкою стопой.
Но Сатана на страшное видение
без ужаса взирает с изумлением.
Лишь Господа и Сына исключая,
и ничего в создание не замечая,
он первый молвил так:
— Ты кто, проклятый призрак,
дерзающий с уродливым челом?
Не медля удались, пройду я прямиком,
или за свое поплатишься безумье,
узнав, что значит бой с небесным Духом!

Чудовище, пылая, отвечало телу:
— Изменник, ангел падший в облаках,
так это ты нарушил первый веру
и дивный мир, царивший в Небесах,
треть сыновей небесных против Бога
к восстанию преступному увлёк убогий.
За это ты, и все они с тобой осуждены,
отвергнутые Богом, томиться в страданиях обречены.

Я здесь — твой царь и повелитель!
Назад, беглец! Вернись на место кары,
могу полёт включить на ускоритель,
боль причинив и ужас небывалый.
Гневом распалённый Сатана стоял пред ним.
Враги друг другу готовы нанести удар,
пока вихрь сигналом не послужит им
к их столкновению без фанфар.

Такие соперники встречаются однажды поневоле,
какой-то ужас был готов, чтоб содрогнулся Ад,
но адская жена — полузмея, хранившая ключи от врат,
вдруг кинулась меж ними с диким воплем:
— На твоего единственного сына
зачем, отец, ты руку поднимаешь,
а ты, сын, с каким безумным гневом
копье поднять ты на отца решаешь?

Такая речь чудовище смирила, и
женщине так молвил Сатана:
— Так странно всё: и возглас твой, и речи,
что не поднялась моя рука.
На что она способна и далече,
двойственного вида существо,
хочу узнать, зачем при встрече
меня отцом своим ты назвало.

А призрак — рождённый сыном?
Я не знал и не видел гнуснее вас двоих.
— Меня ты позабыть успел, в глазах твоих
и я кажусь уродливой поныне?
А как на Небесах была прекрасна я,
когда ты на Творца злоумышлял.
Глаза померкли, и лишился ты сознания.
Ты сам ко мне любовью воспылал.

Мы втайне делили наслажденья.
Я зачала, и бремя становилось
всё тяжелей в утробе у меня.
Тогда война на Небе возгорелась,
и победил Всесильный Враг.
Тогда же был мне этот ключ вручён,
причём повелевалось так:
держать врата всё время на затворе.

Смерть искривила своё лицо
от радости, что голод ей удастся утолить.
Мать её так молвила отцу:
— От бездны ключ мне велено хранить,
Так повелел Всемогущий и Великий,
а грозные врата из адаманта и меди
Он запретил открывать вовеки.
Их охраняет Смерть копьём победным.

Ты — мой создатель и мой отец!
Кому же, как не тебе, повиноваться?
Ты в новый мир, где счастье, свет,
меня перенесёшь блаженством наслаждаться.
Она с пояса зловещий адский ключ сняла,
в замке немедленно пружины повернулись.
Затворы из гранита упали вмиг, и адские врата,
загрохотав на петлях, распахнулись.

Она смогла открыть их,
но затворить была не в силах.
Адские врата открылись Сатане
и призракам обоим бездны тайны.
Там океан безмолвия на дне
глубокий, беспредельный, необъятный.
Тут всё — размер и время, и пространство
теряются, где — прадеды природы —
ночь древняя и Хаос воцарились в Царство,
держась за силу беспорядка и свободы.

Здесь с холодом воюет жгучий жар,
а первенство оспаривает влажность.
Судья же всех раздоров этих — Хаос,
решениями поселяет неизбежность.
Сильней меж ними беспорядка участь,
благодаря которому царит
с ним наряду судья верховный — Случай.

У бездны той задумчиво стоял
перед своим полётом Сатана.
Приближался грохот звуков вал
вещал разрушение сполна.
Неслись к нему великое с ничтожным,
гневалась Беллона, разрушая всё подряд,
и менее ужасен был бы шум возможным,
когда бы обрушился с небес разряд.

Сверкающие крылья распустив, напрасно
могучий враг от почвы отделился вмиг.
Он пролетел громадное пространство,
но тучи вдруг рассыпались под ним.
Он в пустоте повис, не может дальше подниматься:
на сотни стадий в глубину он падал бы доселе беспилотный.
При помощи широких крыл пытается он удержаться.
Сатана среди стихий разреженных и плотных
преследует намеченный им путь.
Вдруг дикие он слышит голоса
и смутный гул, несущийся из мрака в глубь,
туда летит он неустрашимо в небеса.

Чтобы узнать у Духа этой бездны свой вопрос,
кратчайший путь из тьмы к пределам света.
Над пропастью раскинул свой шатёр Хаос,
с ним рядом Царица Ночь в одежду тёмную одета,
древнейшая из всех созданий Бога.
Поблизости виден Оркус и Гадес,
Демогоргон, чьё имя ужасно, строго,
а далее — все: Молва и Случай, и Мятеж.

Им молвил Сатана: —
Случайно я забрёл сюда,
мой путь через ваши владения лежит.
Один во тьме ищу дорогу к свету в Рай,
где царства тьмы и Неба рубежи.
Там есть отторгнутый у вас Владыкой Неба край.
К нему, прошу, мне укажите путь.
Я водворю там первобытный мрак
и знамя древней Ночи попробую вернуть.
Плоды побед дарю я вам за просто так,
а для себя оставлю только мщенья суть.

Сказал Анархист маститый: — Чужестранец,
мне ведом ты — над Ангелами вождь,
с Царем Небес сразившийся повстанец,
хотя в борьбе был побежденный гость.
Всё видел я и слышал. Сонмы Духов
низвергнуться бесшумно не могли
в пучину тьмы, объятую испугом
при виде их падения в огни.
 
Большие были разрушения Сонмов,
раскрылись небесные врата
и многие миллионы легионов
преследовать вас кинулись тогда.
Владения, что охраняю я,
граница здесь  — ваш новый мир — Земля.
Опасность им грозит от ваших войн.
Ваш Ад —  громадная темница для изгой.

Понесся с удвоенною силой Сатана,
но только опасность миновала,
произошла не медля перемена
как человека Он поверг соблазна.
Со Смертью Грех, которым Небеса
дозволили последовать за ним,
широкую дорогу проложили,
и мост чудовищной длины,
над бездной переброшен ими,
от мрачного Эреба до Земного шара.
Этой дорогой свободно ходят Духи,
чтобы карать и соблазнять людей на шару.

Кто ограждён от всего,
того хранит особенная милость завета
Всевышнего и ангелов Его.
А вот и он — священный проблеск Света!
От стен небесных к тёмной Ночи и во мрак
заря проникла и началось природы возрождение.
Хаос бежит пред ней, как побежденный враг,
лишившийся последних укреплений.

Понесся с удвоенною силой Сатана,
но только опасность миновала,
произошла не медля перемена,
как человека Он поверг соблазна.
Со Смертью Грех, которым Небеса
дозволили последовать за ним,
широкую дорогу проложили,
и мост чудовищной длины
над бездной переброшен ими
от мрачного Эреба до Земного шара.
Этой дорогой свободно ходят Духи,
чтобы карать и соблазнять людей на шару.

Кто ограждён от всего,
того хранит особенная милость завета
Всевышнего и ангелов Его.
А вот и он — священный проблеск Света!
От стен небесных к тёмной Ночи и во мрак
заря проникла, и началось природы возрождение.
Хаос бежит пред ней, как побежденный враг,
лишившийся последних укреплений.

Летит теперь без препятствий Сатана,
в мерцании легко несётся он на страх,
в пространстве парит и видит Небеса,
на широко развёрнутых крылах.
Так далеко раскинулось Небо,
он крыльями, ногами, с головой,
всем существом вперёд стремится смело,
плывёт, ползёт, ныряет точно злой.

Он видит опаловые башни,
сапфирные зубцы высоких стен,
все чудеса своей былой Отчизны!
Он новый мир откроет скоро всем.
Висящий как звезда, с луною наряду
и жаждой мести к той стране исполнен,
проклятие с собой несущий на беду,
стремится Дух, проклятьем заклеймённый.


Книга 3.


После обращения к «Священному Свету», автор указывает на Вседержителя, восседающего на своем троне и следящего за полетом Диавола к новому миру. Он пророчествует победу Сатаны над человеком, которого он совратит от божеских предначертаний. Творец мира слагает с себя вину грехопадения человека, так как Он даровал ему волю и право на сопротивление Сатане. Сын Божий прославляет великую милость Отца, но Господь все-таки предупреждает, что в наказание человек и его род будет подвержен смерти за неповиновение Богу, и он будет спасен только, если кто-нибудь собственной смертью захочет искупить его грехи. Бог Сын предлагает себя в жертву за людей, на что и получает согласие Отца.
Тем временем Сатана опускается на дальнюю окраину нашей планеты и достигает «ворот Тщеславия». Далее Сатана доходит до Небесных ворот, описание лестницы и входа на Небеса. Приняв на себя вид младшего ангела, Сатана выведывает у Уриила направление пути к новосозданному миру. Уриил исполняет просьбу Сатаны, указывает ему путь, и Диавол останавливается на обрыве горы Нифат.

Привет Тебе, Сын Неба первородный, Ты вечен!
Осмелюсь ли Тебя так величать?
Сам Всевышний — в неприступном свете любит обитать.
Не лучше ли эфира чистым током тогда Тебя назвать?
Ты раньше был, как Солнце или Небо,
и, Божьему глаголу повинуясь,
Ты ризой облёк всё мироздание, и где-то
оно из пустоты безбрежной появилось.

Во мраке был я долго заключён,
к Тебе полёт смелее направляю.
Божественною Музой я наставлен,
теперь я вновь спасён и ощущаю
Твою живительную силу зла, добра.
Я к вам стремлюсь в безмолвии ночном.
Прозрачные ручьи и тень дубрав,
и солнцем озаренные холмы — Сион.
И всех мужей я часто вспоминаю,
что мою делили участь, не жалея,
Я бы сравнялся с ними в славе! —
Слепой Томириса, Гомера и Финея.

Со смертными отрезан я от общения,
закрылась Божественная книга для меня.
Её страницы стёрты, но ярче внутри себя
искрит Небесный Свет перевоплощения!
Дай силы духа, зрение душе моей,
рассей туман духовных взоров гладь,
чтоб я мог поведать людям на земле,
чего очам их смертным не видать.

Вседержитель с небесного эфира
Всевидящим обозревает оком
Великие творения Свои и Мира.
Неба Силы Владыку окружают сонмы.
Рядом Сын Единородный восседает —
Господней славы лучезарный лик,
к земле свой взор склоняет,
и там Он первую чету настиг,
которая среди садов Эдема
бессмертными плодами наслаждалась,
любви своей вовеки нераздельной
и радостями бесконечно наполнялась.

Далёкий Ад и бездну обозрев,
увидел Он врага Небес,
сложив свои измученные крылья,
готовился стопой нетерпеливой
уже ступить на почву Сатана,
казалась твёрдой или воздухом она,
или океаном была окружена,
не мог постигнуть Он её.
Тогда Господь, чьё Око видит всё,
глаголет так Единственному Сыну:
— Противник наш пылает злобой?
Ни адская темница, ни оковы
остановить его не в состоянии снова.
И мщением он дышит беспощадным,
то на голову его обрушится нещадно.

И замысел удастся, если человек
преступит Мой единственный запрет.
Он сам падёт и его потомство.
Себя винить неблагодарный должен.
Безгрешным он и справедливым создан
и в силах сам сопротивляться злу,
но может пасть, когда захочется ему.
Так созданы и сонмы Сил небесных:
не будучи свободными вполне, —
чем доказать любовь свою и верность,
что выразить они могли бы Мне.

Преграды раздвинув, в область света
стремится он, туда, где ищет человека,
которого задумал погубить,
силой или обманом совратить.
Ему замысел удастся, если человек
преступит Мой единственный запрет.
Он сам падёт и его потомство. Впрочем,
себя винить неблагодарный должен.

Он справедливым создан и безгрешным
и в силах сам сопротивляться злу,
но может пасть, когда захочется ему.
Так созданы и сонмы Сил небесных:
Не будучи свободными вполне —
чем доказать любовь и верность,
что выразить они могли бы Мне.

Они Творца природу и судьбу,
ссылаясь на определение долго,
не Мой закон привел их к мятежу,
а собственная воля добровольно.
Свободными должны они пребыть,
пока ярмо неволи не наденут сами.
Всё это Мне пришлось бы изменить,
но человек загублен будет ими.
Для них спасения нет на Небе и Земле.
Я милостью Моей и правосудьем
превознесусь в неизречённой славе.

Когда Господь изрек Свои слова —
амброзией благоуханием особым
наполнились мгновенно Небеса
и радостью зажглись поновой.
В Сыне отразился образ Отца, и Лик Его сиял
Божественным и кротким состраданием,
любовью беспредельной, милосердием,
не знающим границ. Он эти чувства изливал:
— Отец Мой! Ты в верховном приговоре, где
о милости вещаешь в заключение всего.
Помиловать Ты хочешь человека, за что Тебе
превознесут хвалу за Имя Твоего.

Не может он погибнуть и не должен —
любимейший и младший из сынов
Всевышнего, обманом совращённый
и собственным безумием обольщён.
О Мой Отец, Судья непогрешимый,
молю Тебя, оставь такие мысли!
Нельзя, чтоб Враг достигнул цели
и над Тобой победу одержавший,
в ничто Твою же благость обратил?
Захочешь, чтоб он мщение исполнил
и с гордостью вернулся в тёмный Ад,
ведя туда весь род людской назад?

И так Творец Всесильный отвечал ему:
— Ещё спастись возможно человеку самому,
его в борьбе с врагом Я поддержу.
Пусть видит, что Мне обязан — спасением своим.
К мольбам его не буду глух и слеп, а им
Я в них посредника вселю,
меж Мной и совестью его — судью.

Исполнились восторгом Небеса,
и по всему пространству Неба
торжественно «Осанна!» пронеслась.
Обет нарушен человеком,
ослушавшись, он Небо оскорбил
и власть его верховную, а этим
поступком всё утратил, что имел.
Чем искупить он может преступления,
или совсем там правосудья нет?
Пожертвовать собой для правосудья,
которое вещает: смерть за смерть!
Захочет смертным стать отребье?
Безгрешен сам — кто грешника спасёт?
Возможно ли, что существует в Небе
столь чистая и высокая любовь?

Он спросил, но хор Небесных Духов
молчал, и в Небе тишина царила.
Никто принять последствия грехов
не пожелал просить за человека.
Весь род людской погибнуть мог,
на смерть и мрак был приговорён сурово,
но Божий Сын, в любви не одинок,
своим Он ходатайством молвил слово:

Отец, Твои веления были непреложны,
человек помилован в конце концов.
Милосердью его спасти возможно —
быстрейшему из всех Твоих гонцов,
которое непрошено, нежданно
является к Твоим созданиям.
Погибший во грехе — как может о милости молить?
Отец! Молю, как жертву искупления, прими Меня!
Твой гнев Я на Себя приму, Я жизнь даю за жизнь.
Считай меня таким же человеком для Тебя.
Я для него Твое покину лоно,
и откажусь от славы добровольно,
которую с Тобой Я разделю,
и за него Я с радостью умру.

Смерть обрушит ярость на Меня,
но узником её недолго буду там:
вовеки Я живу Отец ради Тебя,
а смерти Я лишь смертное отдам.
Восстану с победой и смерть я покорю,
отняв у неё желанный улов.
Унижена и смертельно ранена в бою,
она лишится жала своего.
Вслед за Собой Я увлеку пленённый Ад.
Владык его увидишь только в кандалах
и зрелищу возрадуешься, Ты Отче так,
что вновь врагов повергнешь в прах.

Природа тех, кого спасаешь Ты, потом
с божественным сольётся естеством,
Ты Человеком будешь на земле. Придёт пора —
и Безгрешная Дева наконец родит тебя.
Ты плотью облечёшься и предстанешь
главой людей, вторым Адамом станешь.
От первого погибнут люди, так случится,
а от Тебя должны спастись и возродиться.

Адама грех на всё потомство пал.
Очистятся те, кто от себя страдал.
Так Человек — согласно правосудию —
держать совет за человека будет.
Небесная любовь в лице Твоём
тяжёлым искупится страданием.
Всё, что легко сгубила эта злоба,
и что губить вовеки будет снова.

Ты образ человека вознесёшь на небеса из Рая.
Здесь во плоти Ты будешь царствовать, как Бог, но в Человеке.
Помазанник и Царь вселенной, Ты будешь царствовать во веки.
Тебе престолы все и княжества, и власти подчиняю.
На Небесах, в Аду и на Земле — склонятся колена пред Тобой.
Когда же, вновь покинув Небеса, Ты в облаках явишься славой —
Архангелы к Тебе всех созовут, живущих и умерщвлённых,
на страшный суд Твой и праведных собранием предрешённых.

Над грешными станешь Ты судьёй.
Виновных закроешь в бездне Ада.
Меж тем разрушен будет мир огнём.
Прославим же Того, о силы Неба,
кто смерти сам подвергнуться готов,
чтобы достичь всеобщего блаженства.
Поклонитесь Сыну, прославьте же Его
и все почтите, как Меня до совершенства!

Замолк Господь —
Ликующие клики ангелов раздались.
Исполнились восторгом Небеса,
и по всему небесному пространству
торжественно «Осанна!» пронеслась.
Склонясь перед Сыном и Отцом,
все ангелы повергли их к подножью
цветами амаранта со своим венцом,
что цвёл из Древа жизни в том Раю.

Все ангелы, Всевышнего почтя,
берут блистательные арфы золотые,
и священные песнопения дорогие
на Небесах меж ангелов царят.
Тебя, Отец Всесильный, Неизменный,
Царь Бессмертный, Безграничный, Вечный,
Тебя, Господь, они воспели непременно!
Творец всего, Источник света бесконечный.
Вслед за Отцом Тебя они воспели,
Зачатый Сын, подобие Отца,
В Тебе — Его Слава и величие.
Он сотворил и Мир, и Небеса.

Отец благой, Источник милосердия,
когда увидел Твой Сын Божественный,
что Ты готов смягчиться к человеку
и положить конец борьбе великой,
меж благостью и правосудием потому —
отрёкся от райского блаженства Он
на Небесах, где восседает трон,
готовится Он смертью искупить вину.

Божественно высокая любовь,
какой еще примера не бывало сим!
Хвала Тебе, Спаситель мира! Наш Господь!
Да будет Твоё имя, Божий Сын,
источником обильным песнопений,
Я арфой восхвалю своей
Тебя с Отцом вовеки нераздельно!

Так в радостях текли на Небесах часы.
Тем временем на Землю спустился Сатана.
Пространством необъятным раскинулась она.
Вокруг неё разбушевался Хаос, лишь
издалека, со стороны Небес, так
струился свет, и буря бушевала,
а по полям свободно бродил Враг
аж до вершин холодных в Гималаях.

Вот на земле, подобной океану,
в отчаяние блуждает Сатана,
но тщетно ищет он нирвану,
нет ни одного живого существа.
Сюда, как шар воздушный, поднялись
все праздные, суетные предметы,
а также те, кто основал на них
надежды все на славу и бессмертье.

Все жалкие природы недоноски,
чудовища, незрелые зачатки
стеклись сюда и, в пустоте блуждая,
здесь полного уничтожения ожидают.
Им не луна пристанищем бывает:
сребристые поля планеты этой,
которые средину занимают
меж ангелом и смертным человеком.

Первыми туда стеклись сыны,
рождённые от грешного союза:
Сынов Небес и дочерей Земли,
тщеславные герои из Ормуза
с жителями Вавилонской башни,
но долго всех безумцев и святош,
зародышей перечислять пришлось.

Но грозный вихрь из владык фантазий
стремительно отбрасывает их, кружась,
и сносит вниз на десять тысяч стадий.
В преддверие преисподней уносясь,
которое зовут «Безумцев Раем»!
Он стал известен многим, почитаем,
но в час, когда Сатана сюда явился,
«Безумцев Рай» еще не заселился.

В пути своем на мрачный этот шар
спустился Враг и долго там блуждал.
Увидел здание, ступени восходили до стен Небесных.
Виднелось сооружение роскошное и полное величия.
Алмазами и золотом горел фронтон его прелестный.
То лестница была, по ней Ангелы входили, нисходили.
Когда Иаков бежал от Исава в Харран —
Её во сне увидел Сам,
проснувшись, воскликнул: «Вот дивные Небесные врата!»
Каждая ступень значение имела, она порой уходила в Небеса.

Затем на ангельских крылах землю покидали,
а далее переноситься праведные души стали.
Она опущена была, чтоб совратить в Сатане сознание,
или чтоб возбудить печаль его при мысли об изгнании.
От этих врат в блаженный Рай велась дорога шире той,
что к высотам Сионских гор вела на Земле обетованной.
Для ангелов была путём к счастливым племенам —
от Египта до Пане Всевышний Сам с любовью надзирал.

Отверстие широкое служило
границей для мрака рокового,
как берега — границей для морей.
С лестницы, с её ступени нижней,
взирает Сатана на Божий мир.
Вершины гор достигнувший зари,
перед собой Он видит чудный град
С блистающими шпилями и башней,
при виде всех миров, ему представших
в красе своей, таким же изумлением
и завистью Дух Зла охвачен был волнением.

Поднявшись над сводом мироздания,
вселенную он взором обнимал —
от яркого созвездия Весов и созерцания
и Андромеды сияющий овал.
Всё обозрев от края и до края,
понёсся он к ближайшей из планет
и крыльями воздух рассекая,
летел свободно среди комет.

Сатана туда полёт свой направляет.
Приблизился он к месту, где горит
Великое светило, сияние чьё слепит.
Созвездия простые озаряет,
хоровод созвездий отмечает
движением своим течение дней,
вокруг дивного светила обращает,
лучей своих до глубины морей,
и в глубь земли чудесно проникает.

Здесь много нового находит демон,
но более ничем не поражён.
Здесь тени нет, сияние кругом,
а воздух, как нигде, не заражён.
На горизонте Он видит ангела.
Проводника в лице его нашёл, стремится
к счастливому жилищу человека
и в тот же миг спешит преобразиться
в одного из младших херувимов.
Черты его озарены и прелестью невинной
всё дышит в нём: так притворство велико,
лишь одежда обличает в нём странника легко.

Прежде чем успел приблизиться к нему,
свой лик блестящий ангел обращает на него.
Сатана узнаёт архангела Уриила, посему
стоял Он с шестью другими у престола Бога.
Приблизившись, так молвил Сатана:
— Уриил Господу со славой предстоял не зря.
Вершителем Его высокой воли был на небесах,
там ждут тебя всегда, посланника Господня.

Влечет меня увидеть новый мир,
а главное — Человека увидеть таким,
которого Господь так возлюбил.
Поведай мне, о светлый Серафим.
Желаю я найти Его затем, чтоб тайно или явно
избранника с восторгом увидать,
кого Творец мирами наделил и подавно,
на кого свою излил Он благодать.

Восславим Всевышнего во всех Его творениях,
который мятежников низвергнул в бездну Ада
и род людской чудесно сотворил, оставив в награду
преданность, которая пребудет в стихотворениях.
Лицемерие и ангелов обмануть способно.
Среди земных пороков лишь оно
незримое повсюду ходит тайно,
постичь его Единый может Бог.

Порой не усыплённый разум бодрствует от того,
что подозрения спят и простоте охрану доверяют.
Доброта, без зла, не подозревает присутствия его.
Вот почему правитель Солнца — Уриил обманут
и лживому самозванцу дал правдивую речь:
Вниз к земному шару ринулся от Солнца Сатана.
— Желание твоё творения Господни лицезреть —
не может быть достойно порицания никогда.

Воистину чудесны все творения,
нас радуют и возвышают душу.
Возможно ли исчислить их уму,
божественную мудрость измерения,
которая, сокрыв от нас причину,
их вызвала чудесно к бытию.
Я видел сам, как, повинуясь слову,
бесформенную массу потерплю.

Господень глас услышал дикий Хаос —
смятение Закону покорилось,
в пределы вступила Беспредельность.
Вторичным велением Господа случилось —
Свет воссиял, Мрак удалился,
Порядок сам возник из Неустройства, —
тяжёлые и плотные стихии навсегда:
Земля, Огонь и Воздух, и Вода —
все заняли указанное место, а грёзы
и вещество эфирное Небес,
поднявшись вверх, образовало звёзды,
которые определённый ход имеют все.

Вот шар — Земля, жилище человека,
а свет ему даёт звезда по имени Солнце.
Иначе там царила б темень мрака.
Там ночью сияет соседняя планета —
Прекрасная и кроткая Луна,
свершая круг по небу отчего,
оттуда свет заимствует она
для тройственного лика своего.
Исполняясь им, на Землю прочь
Его она сливает, и кроткое сияние
лучей её победно гонит Ночь.
Смотри, куда указываю я, дружище:
Вот светлый Рай — Адамово жилище.

Шатер его листвою осенён,
Пора и мне идти своим путём,
Сказал Архангел.
Сатана, обычаю небесному согласно,
Пред Высшим Духом почтительно склонясь,
Простился и ринулся к земному шару страстно,
С сияющего Солнца сам в себе сердясь.
Надежда на успех Его сильнее окрылит,
Описав громадные круги,
Несётся он, не отдохнув в пути,
Так и не достигнув высоты Нифат горы.


Книга 4.


При виде Эдема Сатана борется с завистью, страхом и отчаяньем, но зло берет верх, и Диавол входит в Рай. Приняв образ морской птицы, Сатана садится на верхушку «древа жизни» и оттуда осматривает жилище первого человека. Сатана издали видит Адама и Еву. Он подслушивает беседу первых людей, из которой узнает, что под угрозой смерти им воспрещено вкушать плоды от «древа познания добра и зла». Решивши этим путем погубить человека, Сатана ближе знакомится с его положением в Раю. Тем временем Уриил, спустившись на одном из солнечных лучей, предупреждает стражу райских врат Гавриила о пролете сюда Сатаны и его намерениях. Гавриил обещает сделать обыск. Адам и Ева идут на покой. Описание их пристанища. Гавриил во главе своих подчиненных обходит рай, отрядив сильнейших двух ангелов для охраны Адама и Евы от Диавола. Эти ангелы застают Сатану у Адама и Евы и силой ведут его к Гавриилу. Небесное знамение и бегство Сатаны из Эдема.

Когда Дракон, вторично поражён,
в отчаяние на землю устремился Он,
чтоб выместить свой гнев на человеке, —
Зачем безмолвствовал тот глас на свете,
что; некогда слышал великий пророк,
которому открыт Апокалипсис впрок?

— О, горе всем, живущим на земле! —
Вещал тот глас, покуда было время.
О, если бы от тайного врага во тьме
предостерёг он Еву и Адама!
Они сетей греха избегнуть бы могли!
Был близок вначале искуситель,
впоследствии — их обвинитель,
потери хочет выместить свои.

Но Сатана, как ни был бесстрашен,
покуда цель казалась вдалеке, —
приблизившись, не радуется больше,
и злая мысль, созревшая вполне,
в груди его бушует и кипит.
Порой печальным взором он глядит
на светлый Рай во всей его красе
и созерцает Небеса в своей тоске,
мечтая об одной ещё ступени,
блаженством наслаждаться без сомнений.

Бог сотворил недавно Человека
и новый мир чудесный для него.
Добро исчезло без возврата,
зло стало благом для него.
Я разделю Владычество Его с Царём,
и над Вселенной победно воцарюсь,
и вскоре Человек узнает всё о том!
На лице Сатаны все страсти отражали:
безумный гнев, отчаяние и зависть
светились в нём и облик искажали.

Сатана старается прикрыть тревогу.
Личиной избрал он добродетель.
Ему обмануть Уриила не в моготу,
следя за ним в его полете смелом.
Сатана идет своим путем и достигает Рая,
его зелёную ограду и дикую вершину гор.
Там наверху, к небесам вздымаясь,
виднеются ряды высоких сосен и кедров,
тенистых пальм, уступами растущая стена
чарующего Рая и зеленевшую лозу,
Оттуда вид обширный открывался на
все страны, лежащие внизу.

В самом раю чудесные деревья
росли кругом, роскошные плоды
невиданными красками пестрели,
на солнце золотясь ветвей среды.
Чем дальше он летел,
тем воздух прозрачней становился.
Здесь нежно ветерок лелеял
и щедро ароматами делился.
Вот, обогнув Надежды Доброй мыс,
не медля ощущают мореходы
дыхание ветров и моря бриз,
несут с Аравии благоухая воды.

Задумчиво поднялся Сатана
с востока на крутую гору,
там были в Рай закрытые врата.
Одним прыжком он миновал опору
и посреди Рая очутился на дереве,
что было Древом Жизни.
Взмахнув крылом, взлетает Сатана
под видом ворона морского,
но истинная жизнь ему чужда:
на Древе Жизни сидя по-земному.

Он для живущих думает о смерти,
залогом дерево бессмертия избрал,
и с новым изумлением взирал
отверженный на всё, что сотворил
Всевышний для человека блага,
на дивные Природы все богатства,
что в уголке её заключены нелепо:
здесь на земле он снова видит Небо.

Блаженный Рай был насаждён Всевышним Богом.
Эдем был от Гаурана до надменных башен,
построенных главой Эллады в саду роскошном,
рядом смерть — таинственное Дерево Добра,
что мы купили ценой познания Зла.
Широкая река через Эдем на юг текла,
в горе скрываясь, струя наружу пробивалась
журчащими ручьями в саду Творца,
в одну большую реку они стекались.

Воды её немало стран великих орошали.
Как дивен был прекрасный вид вдали.
Цветущие поляны меж рощами видны,
на них стада паслись и высились холмы,
а здесь ковёр долин усеян был цветами.
Со стороны другой виднелись гроты,
лозой из винограда они обвиты,
манившие прохладной тенью.
Со склонов гор сбегали ручейки
и светлыми озёрами сливались,
а берега в их зеркало гляделись.

Здесь в воздухе пернатых песнопения,
с той прелестью сравниться не могли
ни дивная "Эннейская" долина,
где сумрачным Плутоном Прозерпина
похищена была дубрава юной Дафны.
Тут два существа превосходили прочих
красой своей и совершенством обличия,
прямой и стройный позвоночник
и наготой, исполненной величья.

Владыками над всеми облик их казался,
достойными подобного господства.
Великого Творца небесный образ сходства
в божественном их взоре отражался.
Различным полом их назначения были.
В мужчине воплотились живая мысль и сила,
а в женщине — чарующая нежность, красота.
Для Господа он создан был, она — для Бога.

Блистающие кудри ниспадали там
ему до плеч, но волосы женщины той,
рассыпавшись золотистой волной,
окутали покровом тонкий стан.
Желанных ласк одежда не скрывает взор,
их чудных тел рождённые грехом ласки,
виновного стыда — под видом чести,
нанёсшего созданиям природы один позор.

Держась за руки друг с другом,
наготой безгрешной не смущаясь,
пред ангелами всеми и Господом,
в раю чета счастливая гуляла.
В тени ветвей зеленых на поляне
у светлого ручья они сидели
и нектарные плоды вкушали,
кожурой воду из ручья черпали.

У них не было при этом недостатка
ни в сладостных улыбках и речах,
в ласковых и беззаботных шутках,
что свойственны чете, живущей там.
Резвились вокруг земные твари вольно,
скакал могучий лев, медведь, пантера
с леопардом резвились меж собою.
Среди густой травы лукавая змея
свивалась в узел Гордиев и словно знала
о гибельном коварстве впереди
для них тогда, сама предупреждала.
Животные, насытившись, — одни
среди лугов спокойно отдыхали.

А Сатана, меж тем, как в первый миг,
на всё в печальном изумлении глядит.
«Что вижу скорбным взором я?
Как ради них, из праха сотворённых,
лишились мы блаженства навсегда?
Я чувствую, что мог бы полюбить их».
Так ясно в них сознание Божества,
они одарены — прекрасная невинная чета!
Вы счастливы, но слабо защищён
ваш дивный Рай от сильного врага.
Увы, являюсь я врагом.
Отныне я ищу союза с вами навсегда.

Столь тесного, что будем неразлучны,
быть может, меньше Рая, без сомнений,
понравится моё жилище лучше,
но и оно — Творца произведение,
и с вами я им делиться буду рад.
Вам навстречу распахнутся скоро
врата его, и все владыки Ада
вас примут там, где более простора
для вашего потомства окажется под стать.
Вините лишь Того, Кто ваш поклонник,
меня принудил на безвинных вымещать
страдания те, которых Он — Виновник.

Как деспоты, во всём повинность
винящие, — так молвил Враг Небес,
и с дерева высокого спустившись,
чтобы свою добычу подстеречь.
Он являлся в образе зверей ночами:
то в виде льва сверкает он очами,
то, словно тигр, крадётся он, играя,
удобной лишь минуты выжидая,
чтоб сразу их обоих захватить.
Вот тут Адам — красавец первый
из всех мужей, вдруг обратился к Еве —
прекраснейшей и первой среди жён,
и Сатана ему внимает жадно Он.

Подруга, лишь с тобой, товарищ,
все радости мои я разделяю мирно.
Ты для меня дороже всех сокровищ.
Как милостив Господь,
создавший нас и этот мир обширный!
Он беспределен, как столь же благ.
Из праха Им мы созданы чудесно,
в Раю сподобились блаженства,
которого ничем не заслужили так.

Чего от нас Он требует взамен?
Единственного лёгкого обета слов!
Из всех плодов в Раю без перемен
Он запретил касаться лишь плодов
от дерева Познания, что рядом
с бессмертным Древом Жизни может быть.
И если б мы осмелились плоды вкусить,
Господь нам смерть велит в награду.

Обязаны мы Богу послушанием,
и в выборе утех и наслаждений
один запрет Его — обременение,
не будем мы считать отчаянием.
Но, Господа вовеки прославляя,
работой займёмся в саду Его,
и даже утомление получая,
мне будет сладостно с тобой.

Так Адаму отвечала Ева:
— Для кого и от кого я создана была,
плоть от твоей же плоти,
Ты — мой путеводитель и моя глава.
Я часто вспоминаю день, когда
от сна впервые пробудилась,
увидела себя среди цветов тогда
лежащею в тени и удивилась.

Ты этим образом будешь блаженством наслаждаться,
и дашь ему существ, тебе подобных на всём пути,
затем матерью людского рода будешь называться.
Могла ли я за вождём незримым не пойти?
Увидела тебя я над платаном
и кинулась бежать, ты — за мной скорей,
называл меня своей прекрасной Евой.
Ты — плоть моя, кость от моих костей,
из моего ребра Ты создана была,
которое всех ближе к сердцу было.

Ты будешь ближайшим существом для меня.
Души моей ты составляешь часть, конечно,
как мою другую половину, я требую тебя,
к руке моей ты прикоснулся нежно.
Я предалась доверчиво тебе и с этого мгновения узнала,
что красоту превосходят достоинство и мужественный разум.
С супружеской любовью она склонилась Адаму на грудь,
прильнув к нему открытой грудью.

Он восхищён покорной прелестью её.
Два существа в объятиях друг друга
сполна вкусили счастье всё,
пока в Аду не очутились два супруга.
Там счастья и любви не ведают давно,
а знают лишь свои желания.
Им в Раю разрешено не всё, воспрещено
вкушать плоды от дерева Познания.

Познание запрещено, но разве тут
оно с собой и грех, и смерть несёт?
Они всегда в неведении живут,
а счастье их от веры лишь зависит.
На этом мне легко их гибель основать!
Я разожгу у них познаний жажду,
не слушаться завета я буду им внушать,
что их обрек на унижение и вражду.

Клонится к закату лазурный небосвод.
Райские врата в горе из алебастра были,
сюда с земли вела одна тропинка вот,
и ряды громадных скал сюда сходили.
Меж ними Гавриил Великий вождь
сидел и ждал, когда настанет ночь.
Вдруг в сумраке вечернем сам Уриил
спустился к ним на солнечном луче.
И говорит прибывший: — Гавриил!
Блаженный, охраняешь ты ковчег
и бдительно и строго для того,
чтоб не могло сюда проникнуть зло.

В ответ ему сказал крылатый воин так:
— Твой взор, Уриил, проникает в даль и в ширь,
— но ангельская стража поставлена у врат,
и миновать её никто не может рубежи.
Светлый Дух здесь не являлся,
а если Дух мятежный в Рай проник,
в каком бы виде он ни укрывался —
его найдут с рассветом в миг.

Меж тем настала ночь, а с нею — тишина,
укрылись зверь и птица, не спит лишь соловей,
его любовной песне внимает тишь, блеснули небеса,
и ярче всех сияет дивный Геспер в тёмной синеве.
Адам шепчет прекрасной Еве:
— Любимая, уже и час ночной поёт,
в который вся природа отдыхает,
и нас к отдыху такому же зовёт.

Установил Всевышний смену ночи днями трудовыми,
лишь твари бездействуют, от них Господь не требует отчета,
но людям Он предписывает труд — это их черта.
Телесный иль духовный — этим нас возвысил Он над ними.
С утра вернуться мы должны к занятиям всем нашим:
цветущие беседки исправлять,
зеленые аллеи расчищать,
нам нелегко справляться от цветов опавших,
ведь мы должны очистить сад,
когда желаем в нём гулять.

Красой своей блистая обнажаться,
так молвила в ответ супругу Ева:
— Виновник дней моих и повелитель,
как Господом назначено — готова
я во всём тебе повиноваться.
Он — твой закон, а ты есть мой закон,
и высшее блаженство я внимаю,
для женщины не знать иных законов.
Беседуя с тобой, я забываю
о времени и переменах года.

Приятна ночь с певцом её чудесным
и светлая луна со свитой звездной рядом,
подобная жемчужинам небесным,
но лишь с тобой мне это всё отрадно.
Когда одна — мне ничего не мило.
Скажи: зачем в ночи горят светила?
Кто видит их, когда повсюду очи,
и молвил прародитель ночью:

Дочь Господа и человека, Ева,
Ты — образец чистейший совершенства!
Созвездия свершают ежедневно
обход вокруг земли свой бесконечно.
Огонь тех звезд дает не только свет,
но и тепло для зародышей земли,
чтобы готовы были все они
от солнечных лучей оставить след.

Так меж собой беседуя, идут они
к своей благословенной куще,
устраивая Рай блаженства, и
там в мозаике зелёной гущи
кругом кусты аканта поднимались
и в зелени цветочной красовались.
Головки роз, ириса и жасмина,
фиалки, крокусы и гиацинта
раскинулись узорчатым ковром,
исполнены благоговенья к людям,
не могли переступить порога в нём
ни зверь, ни гад, подобного приюта.

Брачная постель и ангельские клиры тоже
воспели гимн венчальный в небесах.
В тот день привел её к супругу Ангел Божий
в нагой красе, без украшений в волосах.
Придя к шатру, Адам взошедший
с подругой к Творцу молитву вознесли.
— Творец! Ты ночь создал и день прошедший,
его в трудах мы провели.

Творец, Ты даровал для нас взаимную любовь,
нам не с кем разделить твоих щедрот, вновь
пообещай от нас произвести потомство,
которое всю землю населит и просто
милости Твои прославит с нами на яву,
восстав от сна и отходя ко сну.
Взошли они в жилище и рядом возлегли
на брачный одр, где в ночной тиши
исполнили супружеский свой долг влечения,
дозволенный же всем без исключения.

Хвала святой супружеской любви!
Закон таинственной природы Я дарю,
Священнейший источник бытия,
единственная собственность в Раю,
где всё считалось достоянием общим.
Он похоть отгоняет от людей в часы,
которая доступна только тварям,
узы крови через тебя мы знаем —
священные слова: отец и сын.

В тебе одном — любви великого потока
и радостей, которых не дадут улыбки
притворных жриц порока,
продажные восторги без любви!
Их нет в случайных увлечениях наугад,
в безумии, когда весёлый маскарад,
и в пиршествах, и в звуках серенад,
что юноша влюблённый распевает
красавице надменной, от которой
с презрением он всё время убегает.

Покойся сном, прекрасная Чета!
Ты высшего блаженства не нашла,
счастливейшей бы стать могла.
Открылись врата из алебастра,
готовы Ангелы к дозору что есть сил.
Тут Гавриил так молвил Херувиму,
ближайшему по власти: «Узиил!
Возьми с собой дружины половину
и с ней ты юг весь зорко осмотри.
Тогда на север я отправлюсь.
Круг заключив, на западе соединимся
с тобой мы вновь». И, слову повинуясь,
в миг легион, как пламя, разделился.

Двух ангелов могучих подозвав к нему,
он Гавриил повелевает так:
— Итуриил! Зефон! Скорей к Эдему
летите и осмотрите Райский сад.
Убежище прекрасных двух ребят,
они, не ведая опасность, спокойно спят.
Мне ангел сказал, что некий адский дух
летел туда, и в том сомненья нет,
что умысел преступный он таит.

Найдя врага, ко мне его ведите!
Два ангела улетели в кущи —
искать врага и там его нашли.
Прикинувшись жабой, в таком виде
подкрался он поближе к уху Евы,
стараясь мечтами взволновать
в душе её тревогу, беспокоить нервы,
опасные желания рождать.

Итуриил коснулся Сатаны
копьем, и в образе обычном бес
воспрянул: притворство не выносит,
когда его касается оружие небес.
Ангелы невольно отступают и говорят,
владыку преисподней увидав:
— Мятежный дух, ты кто, поведай?
Как вырвался ты из темницы первый?
Зачем свой образ изменив,
у изголовья спящих ты сидишь?

И отвечал с презреньем Сатана:
— Неужто я неизвестен вам?
А некогда знавали вы меня —
неравным, высоко я от вас стоял,
что вы туда подняться не дерзали.
Сказав, что вы не знаете меня —
в ничтожестве себя вы осознали,
конечно, знаете моё вы имя.

Итуриил: — Мятежный Дух, презрением ответим на презрение,
не думай, что образ твой, как прежде, лучезарен.
Следуй за нами к тому, кто хранит жилище от вторжения
и от греха — живущих там созданий.
Так говорил прекрасный Херувим,
он был в своём достоинстве суровом.
В лице казалось добродетель с ним
и власть добра — такой огромной,
что в первый миг был Демон посрамлен,
но скоро он вещал неустрашимо:
— Бороться я согласен с равным мне огнём:
с пославшим вас ко мне неудержимо.
Иль сразу всех на бой я вызываю,
тем большую приобрету я славу.

Зефон отважный ему перечет:
— Боязнь твоя очевидна и серьёзна,
доказывать на деле нечего,
как побороть преступника возможно.
;Сатана не отвечал, его душила злоба.
Но, гордый закусив мятежно удила,
несётся в даль и следует за ними снова.
Бесполезно бороться и бежать.
Неведомый ужас смирил его.
На западе их ждали легионов рать
с Гавриилом во главе.

Он вдруг воскликнул: «Шаги я слышу!
Итуриил с Зефоном вернулись, и
третьего я вместе с ними вижу.
В нём узнаю я князя тьмы».
Приблизились Итуриил с Зефоном
и тотчас же поведали вождю,
кто пленник их и в образе каком
был найден у границ в Раю.

Грозным взором молвил Архистратиг: —
Зачем покинул ты темницу самовольно, Сатана?
Тревожишь всех, кого преступно ты настиг,
и тех, кто имеет право потребовать отчёта у тебя?
Зачем хотел покой ты нарушать
всех существ, которым суждено
Всевышним здесь в блаженстве пребывать?
Сатана с презрением ответил тяжело:

— Ты, Гавриил, считался мудрым в Небе,
и таковым тебя я почитал,
но твой вопрос меня в сомненье вводит.
Кто рад мучениям и, если б мог, из Ада не бежал?
Уверен я, ты поступил бы так же без сомнений,
на дерзостный отважившись полёт,
с тем чтобы бежать подальше от страданий
в такой приют, где блаженство не гнетёт.

Здесь то, чего искал я,
но поймёшь ли ты меня?
Ты знаешь только счастье поневоле.
Напрасно мне ты говоришь о воле
Того, Кто оковал нас всех цепями!
Пусть создаёт крепчайшие затворы
для узников, которые желают сами
себя в темнице заточить в оковы.

Насмешливо Архангел намекнул:
— Премудрого судьи лишилось Небо.
Безумие с Небес низвергло Сатану,
Как он бежал из преисподней побегом?
Считал себя разумным? Он думал так,
что вечный гнев Создателя ужасней,
поэтому он не привел с собою целый Ад,
там остальным страдать прекрасней.

На это враг, нахмурясь, отвечал:
— Я в мужестве другим не уступал.
Не знаешь ты, что, опытом тяжелым
и прежней неудачей умудренный,
не станет полководец своих дружин,
что верностью и долгом дорожит,
Опасностям случайным подвергнуть,
пока сам дороги не узнает путь.

Вот почему я первый и один
перелетел через пустыню бездны,
чтоб увидеть новый мир.
Тут лучшее пристанище найти, наверно,
и поместить рассеянное войско
здесь на земле или в Небесах с благодатью,
для этого прошёл я беспокойство,
вступив в борьбу с твоей беспечной ратью.

Воинственный Архангел отвечал:
— Во всем себе противоречишь ты!
Затем себя лазутчиком признал.
Святое слово полководец осквернил:
Ты верностью дерзаешь похвалиться
в измене Верховному Владыке.
Совет тебе: спеши отсюда удалиться,
вернись туда, откуда ты бежал навеки.

Если вторгнешься сюда, минуя все преграды,
— закую в оковы и приложу печать
к вратам зловещим Ада,
что более тебе уж не придётся
над слабостью затворов издеваться.
Ему отважно молвил Сатана:
— Заговори, надменный Херувим,
ты о цепях, когда тебе я сдамся сам,
но прежде силу испытай руки моей.

Пока держал он речь такую,
небесная дружина, словно пламя,
вокруг него в кольцо сомкнулась,
и страшные свершились бы деянья.
Меж тем два ангела слетели в кущу махом
искать врага и там нашли его.
Стихии все исчезли бы и прахом
рассеялись от столкновенья их, —
когда Господь, предотвращая битву,
Своих Весов не поднял золотых.

Там, где блестят Астрея и Скорпион —
поныне их мы в небе созерцаем.
Когда впервые Он взвесил мироздание,
и в равновесие привёл наш шар земной
на тех Божественных весах.
Великие события, мировые битвы исход,
и участь государств.
Он в чаши положил два жребия на ход,
и первый был — побег врага из плена,
второй — война, и чаша поднялась,
последняя с такою быстротой взлетела,
что Гавриил, увидев это, произнёс, молясь:

— Мы наши силы чувствуем совместно,
к чему взаимной хвалиться мощью,
что не от нас, но свыше нам даётся?
Взгляни наверх — в знамении небесном
судьбу свою, что взвешена Всевышним,
сам прочитай и этим убедись себе:
Насколько ты окажешься бессильным,
когда дерзнёшь упорствовать в борьбе.

Сатана свой взгляд на небо устремил.
Увидел он, как чаша поднималась, —
Он с ропотом невольным отступил,
а вместе с ним бежала тень ночная.



Книга 5.



Когда настало утро, Ева пересказала Адаму свой сон, который, хотя и огорчает его, но он старается успокоить свою подругу. Господь посылает к ним Рафаила, который напоминает им об их обете перед Господом и о том, что им дана свободная воля. Рафаил предупреждает первых людей о близости врага, о его происхождении и причинах его падения. Рафаил опускается в рай, к нему навстречу выходит Адам, приводит его в свое жилище. Застольная беседа. Рафаил приводит в исполнение Божий приказ, говорит Адаму о нём самом и об исконном враге. По просьбе Адама, Рафаил подробно повествует ему, кто этот неприятель, что его вызвало к вражде, как он собрал свои полчища и как восстал против Всемогущего Бога, убедив восстать всех ангелов, кроме серафима Авдиила, который не поверил его словам и покинул его стан.



Наступило утро, Адам тихо пробудился,
а Ева спит ещё, тревожным сном увлечена.
Над подругой с любовью Он склонился
и молвил ей: «Проснись, прекрасная моя жена.
Последний и ценнейший дар Небес!
Проснись скорей, уже настало утро».
От шёпота Адама пробудившись,
она глядит в лицо ему с испугом
и говорит, обвив его руками:
«О, счастье ты моё и совершенство!
В тебе одном — покой души моей, блаженство.
Отрадно видеть мне тебя и утро с петухами».

Мне сегодня снился странный сон,
казалось, что кто-то шепчет нежно
на ухо мне и зовёт меня с собой.
Я думала, что это — голос твой.
Он говорил мне: «Ева, отчего незримо
тобой одной — природа любит наслаждаться.
Твоя краса влечёт неотразимо,
и жаждет тобой всем любоваться».

Я думала, что ты зовешь меня,
но рядом не было тебя.
Я к дереву Познания пришла тропами,
там стоял крылатый и кудрявый ангел,
он говорил: «Чудо древо переполнено плодами,
их вкусить не пожелает ни Бог, ни человек,
но разве можно пренебречь познанием добра?
Только зависть «Постановить» такой запрет могла.
«Пусть кто желает твоих плодов отведать, запретит —
я не буду ему повиноваться, даже если будет аппетит».

Сорвал он плод и откусил, ликуя:
«О, дивный плод, запретный — слаще вдвое!
Ты властен превращать людей в богов,
но это не умалит славу Создателя».
«Иди сюда, счастливое создание,
ты, ангельски прекрасная жена,
не можешь счастья быть достойней,
но можешь быть счастливей, чем тогда».
«Отведай плод — и станешь среди богов богиней,
подобно нам, на небо поднявшимся невольно,
которого достойна ты вполне поныне.
Божественною жизнью станешь жить достойно».

Поднёс он пол плода к моим устам,
которого отведал сам.
Аромат возбудил желание вкусить плода,
я бороться с этим просто не могла
и поднялась до самых облаков.
Дивилась я полёту в высоте, но вдруг
исчез чудесный спутник мой, потом
казалось мне, что падаю я вниз, испуг
пропал, когда я поняла, что это сон.

Ей Адам отвечал: «О половина лучшая моя,
тревожным сном твоим я опечален точно,
в нём таится зло, ты по природе непорочна.
Все образы во сне являют нелепые видения.
Не печалься! Ты наяву в проступок не впадёшь таков,
которого во сне ты ужаснулась раньше.
Пойдём работать в тени дубрав у светлых ручейков.
Так развеселил подругу он и в том успел отчасти.

Покинув кров, они спешат в поля.
Эдемскую равнину озаряли лучи светила дня,
преклоняясь пред Господом, чета
прекрасная молитву вознесла,
которую творила ежедневно,
и каждый раз всё в новых выражениях.
— О Всеблагой и Всемогущий Боже,
вселенную в её красе веков
Ты сотворил, и сколь Неизречённый,
Сам дивным стал, превыше облаков.

Создателя, что бесконечен, все
славят, кто дышит на Земле!
Ты, звезда, которой нет прекрасней,
и вы, все пять блуждающих планет,
хвалу Тому всечасно возвещайте,
кем вызван был из тьмы глубокой свет.
Вы, первые Природы порождения,
которые в вечном круговращении
повсюду проникают без промедления
в своих многообразных превращениях.

Создателю воздайте вы хвалу.
Птицы, хвалу Ему несите в высоту!
Существа, скользящие в воде,
и все живущие на этой земле,
или ползая смиренно — всех зову.
Сатана возвел на небо свои очи,
увидел он, как чаша поднялась,
и с ропотом невольно отступает прочь.

В невинности своей они молились,
и в их сердца сошел глубокий мир.
Затем к своим работам поспешили,
а Царь с Небес взирал на них.
Зовет Он Рафаила и говорит ему:
— Ты знаешь, бежавший Сатана
успел внести смятение в Эдем,
встревожил он Еву и Адама.
Весь род людской намерился сгубить.
Лети и побеседуй с Адамом вдоволь,
скажи ему, что счастье их зависит
от собственной его свободной воли.

Пусть знает, идёт опасность извне,
и кто грозит не силой, а обманом.
Когда падёт по собственной вине,
пусть себе не ищет оправданий.
И Рафаил летит к вратам Небес,
он видит землю, Божий сад и лес,
плывёт в воздушном океане,
достигнув пределов крайних.
Вдруг, приняв свой образ настоящий,
спускается крылатый Серафим
на первый холм со стороны восточной.
Шесть дивных крыл собою осенил.

Могучими крылами потрясая,
струившими небес благоуханье,
стража его немедленно признала
в знак важному посольству и уважения.
Наш праотец, близ отдыхавший,
Архангела заметил приближение.
Ева трапезу готовила для искушения
и гроздий сок — для утоленья жажды.

Адам зовёт свою подругу:
— Спеши сюда и полюбуйся, Ева!
Вот лучезарный светлый Ангел Божий,
принёс нам, без сомнения,
Творца веления.
Прими гостеприимство наше у порога.
Ева, всего с избытком приготовь к столу,
чем нас с избытком щедрует природа.
Хорошо, я лучшие плоды для гостя соберу.
Она идёт, исполнена заботы,
плоды какие надо выбирать
и разложить заманчиво их чтобы,
приятно вкус могли бы возбуждать.

Меж тем Адам идёт навстречу гостю.
Нас двое, нам всё дано, что есть вокруг.
Войди под сень прохлады нашей кущи,
вкуси плодов отборных и обрети уют.
Был встречен гость небесный, и её
он так приветствовал словами:
— Возрадуйся, праматерь всех людей!
Пусть число твоих потомков превзойдёт
количество плодов, накрывших этот эпизод!

Ангелу хозяин молвил:
— Благих даров отведай прямо сейчас.
Для существа бесплотного, быть может,
они не столь приятны, как для нас.
Небесный гость Адаму отвечал:
— То, что людям Всевышний посылал
свойствами духовными, — пригодно
ангелам и может насытить их в угоду.

У нас плоды от Древа Жизни,
амброзия благоухает в Небе с птицей,
дары Эдема во всём разнообразии,
с Небесами земной Рай может сравниться.
Вот они к трапезе уже приступили,
Ева им напитками чаши наполняла.
Излишества себе не дозволяя,
они так голод свой и жажду утолили.

Адам о тайнах мировых узнать хотел
и жителях Небес, чьё превосходство
он в образе столь дивном созерцал.
Он молвил Ангелу: «Небожитель, просто
мне ведомо, как ты милостив к людям.
Вступил под кров и земных плодов
отведал здесь, как будто бы они там
достойной пищей были для Ангелов».

Возразил крылатый Иерарх:
— От Господа, Единого Творца, к нему
исходит всё и обратно, даже прах,
но вещество, приближаясь к Создателю,
становится духовнее и чище.
В определённой сфере всё стремится
достигнуть совершенства желаний:
рождается из корня стебель, из него листья,
а из листов — цветок благоуханный.
Так и плоды, питая до предела,
становятся той силой жизни, в чём
поддерживает человеческое тело,
а с ним и дух, что в теле заключён.

Настанет день, когда природа вся
приобретёт ангельские свойства
и будет пищей довольствоваться.
В пределы Неба вы свободно вознесётесь,
когда Творцу сумеете не изменять.
Пока блаженством наслаждайтесь,
которое в Раю доступно вам объять.

И отвечал на это прародитель:
— О светлый Дух и благодатный гость!
Ты к знанию указал путеводитель,
ту лестницу природы — ось,
ступенями которой нам возможно
До Господа подняться. Но скажи,
что значит твой сигнал тревожный:
«Когда Творцу останемся покорны?»

Возразил Архангел человеку сразу:
— Внимай же мне, сын Неба и Земли!
Ты счастьем Всевышнему обязан,
в нём неизменно пребывать должны,
а это от твоего зависит послушания.
Храни его: вот мой совет тебе.
Ты от Бога совершенством одарён,
но также доступен греху ты в себе
и волей свободной наделён.

Ответил так прародитель Ангелу:
Я ведаю, что мы вольны поступать,
но будем верными вовеки Господу,
запреты из уст твоих хотим узнать.
К рассказу приступил Архангел наконец.
— Высокую задачу возлагаешь
ты на меня, о, первый человек,
перед мной тяжелую задачу ставишь!

Как передам понятно для тебя ли
о подвигах воителей бесплотных?
Как расскажу без скорби о падении
множества собратий — столь прекрасных,
пока они Творцу не изменяли?
Великих тайн коснуться мне дано,
для блага твоего мне это разрешено.
Постараюсь в образах представить
всё, что собой ваш разум возвышает.

Давно ещё до сотворения мира,
когда везде двигались светила,
тогда царил лишь Хаос дикий,
однажды повелел Творец великий
воинство небесное предстать к себе
с великими вождями во главе.
Образовала круг бесчисленная рать,
Предвечный наш Отец в нём появился
с Мессиею, будто бы с вершины —
от дивного сияния вовсе невидимый.

Священный глас Всевышнего раздался:
— «Внимайте, ангелы, сыны и чада света,
единственный Мой Сын да будет вашим.
Властителем и Богом Я именем поклялся,
что все преклонятся пред Ним на Небесах
и Господом Его признают все тогда.
Под властью Наместника Господня в облаках
блаженными пребудут навсегда,
а кто Его ослушаться дерзнёт,
передо Мной нарушит послушание тот.
Союз расторгнут будет ваш,
лишён на век блаженства лицезрения
и помещён в кромешный Ад,
где мукам нет конца, грехам не будет искупления».

Так возвестил Господь, довольны были все,
но у иных таилось недовольство всем.
Тот день прошёл в священных песнопениях,
сопровождались пляской, похожей на движение
планет и звезд среди небесных сфер.
Приблизился к закату ясный день.
Окончился небесный хоровод,
и время ангелов трапезничать зовёт.

Запенились в сосудах из алмазов
напитки из небесных сладких лоз,
в союзе безмятежном наслаждались
пиршеством, упоены бессмертием,
перед взорами Создателя благого,
осыпавшего всех великодушием.
С горы Господней неспеша
повеяло прохладой ночи,
снизошла вечерняя роса
дремотой на ангельские очи.

Раскинулись роскошные шатры,
и ангелы дыханием зефира
заснули мирным сном, но в темноте
из воинов не спали только те,
которые поочередно пели Творцу хвалы.
Не спал и Сатана — он бодрствовал по другой причине:
Из первых он меж ангелов по власти был по чину,
и завистью проникся он к Божьему Сыну,
которого Отец Его провозгласил Мессией.

В душе его кипели гнев и злоба, пыл,
и зрелища перенести такого он
не в силах в своей гордыне был.
В полночь покинул свой престол,
из духов ближайшего он разбудил:
«Меж нами сон. Властителем даны
нам новые законы, и они
на новые сомнения нас могут навести.
Подвластных нам скорее собери,
спешить должны к владениям моим,
где нашему Мессии готовлю я приём.
Намерен посетить все царства оные,
чтобы провозгласить законы новые».

Все помыслы о мятеже проведал.
Увидел Он, кто зачинщик смуты.
С улыбкой Мессии сынам Он ведал:
— «Единородный Сын, в ком вижу
наследника могущества и славы.
Владычество верховное предвижу.
Мы оградим и обеспечим на века
древнейшее право Божества».

«Восставший враг на севере обширном
готовится престол себе создать.
Желает он права и нашу силу
в бою священном отстоять».
Ответил Сын божествам на прощание:
— «Ты, Всемогущий, прав в той части,
их ненависть и дерзкое восстание
послужат для прославления власти,
что мне дана Тобою в назидание.
Пусть они изведают: могу ли Я
обуздать мятежников гордыню,
или в небесах Я всех ничтожнее отныне?»

Был далеко в то время Сатана,
а крылатые неслись необратимо
среди листвы с началом дня
через владения серафимов.
Воинство достигло пределов севера,
а Сатана — своего престола.
Он высился, любуясь вершинами Кавказа,
воздвигнутых из цельного алмаза.

Таков был Люцифера дворец.
Стремящийся во всем сравняться с Богом,
в память о горе, где провозглашён Царём Небес,
туда созвал он все свои дружины скопом.
И объявил, что их привёл сюда,
чтобы приём Монарху приготовить,
который прибудет вскоре к ним туда.
— «Князья, цари, в которых воплотить
смогли Величие и Мощь, и Добродетель!
Быть может, вы останетесь ими,
с тех пор как овладел по имени
могуществом и властью новый Царь.

«Ошибки нам и заблужденья чужды,
а потому законы не нужны.
Но закон о преклонении перед Царём,
унизивший собой высокий сан, чтобы остаться.
Мы созданы затем, чтобы царить,
не для того, чтоб рабски пресмыкаться».

Авдиил прервал поток его безумной речи:
— «О, лживые слова! Как порицать ты смеешь нечестиво
закон Творца, что перед Его Единородным Сыном,
Его Владыкой все признают без противоречий?
Ты говоришь, что нельзя Монархом быть над равными Ему
и что никто наследовать не может Всевышнему?

Как ты ни велик и славен,
ты Сыну Бога думаешь быть равен.
Не Он ли был животворящим Словом,
на земле создавшим всё живое
и целый мир, и ангельские силы,
вовек они под властью Мессии,
но большей славой воссияют».

«Вражду преступную смирить ты в силах,
не совращай других и постарайся жить,
раскаянием смягчив Отца и Сына,
прощение Господне заслужить».
Так Ангел говорил в рвении священном,
но речь его не встретила поддержки силу:
— «Мы все обязаны рукам второстепенным:
создания и труд Отец доверил Сыну».
«Мы созданы! Не сами по себе явились мы!
Вот пришедшее неведомо откуда новое учение».
Ты, может, помнишь своё происхождение,
когда и кем ты призван к бытию?

«Мы все — сыны свободные эфира,
зачаты собственною силой
и рождены, когда отчизна
небесная способность получила.
Могуществом своим мы обязаны себе.
С мольбой или с оружием тогда
предстанем мы перед Его престолом.
Спеши и передай Помазаннику Бога.
Беги от нас — во избежание зла!»

Он замолчал, раздался ропот в стае,
но Серафим бесстрашно возражает:
— «Отверженный, проклятью обреченный,
Мятежный дух, забывший всю святую нить!
Твоя погибель неизбежна вскоре,
ты распространил заразу на воинов,
которые должны твой грех и кару разделить».

«Ты скипетра Мессии золотого не признаешь,
но превратится он в железный бич, смирив твое упорство.
Спешу я следовать совету: не перед твоей угрозой я бегу,
но от шатров, проклятьем обреченных в потворстве,
которые охватит пламя Господнего гнева по врагу,
над головой преступной он сможет громом разразить.
Тогда ты Господа познаешь,
Его могущего мятежных сокрушить!»

Так говорил бесстрашный Авдиил,
Единственный преданный к Богу в своей любви.
Ничто его не совратило и не смогло смутить в пути.
Преследуемый глумлениями, от бессилия
он вышел из их рядов и, не страшась насилия,
с презрением покинул навсегда
он этот край, чьи гордые твердыни
обречены на разрушения были.



Книга 6.



Рассказ ангела Рафаила о том, как Господь послал Михаила и Гавриила на битву с Демоном и его приверженцами. Первая битва. Во время ночного совещания Диавол придумывает чудовищные машины. С наступлением дня начинается вторая битва. Михаил и его силы приходят в смущение от его адских машин. Оправившись, Михаил и его ангелы поднимают гору и ею сокрушают Диавола с его полчищами. На третий день Господь Бог посылает на битву с Диаволом Сына Своего, предоставляя Ему славу предстоящей победы. Сын Божий приказывает силам небесным оставаться в бездействии, а Сам на колеснице, подобно грому, устремился на врагов, поражает их и преследует до небесной стены, которая разъединяется, и возмутившиеся ангелы с Сатаной падают в бездну, предназначенную для их наказания. Сын Божий со славой возвращается к Отцу.


Всю ночь летел по небесным равнинам
своим путём наш ангел неустрашимый.
Врата сияющие открыло утро светом.
Внутри Горы Господней есть пещера,
откуда, чередуясь, закат с рассветом,
исходят день и ночь, вера и химеры.
Вдруг заметил ангел ревниво,
что воинством в порядке боевом
блистала вся небесная равнина.
Значит, здесь была известна весть о том,
с которой он к Всевышнему спешил.

Из облака он слышит кроткий глас такой:
— «Служитель Бога! Похвален поступок твой.
Ты устоял — один среди мятежных сил.
Слова твои были могущественней их оружия.
Ты перенёс укоры, которые тяжелей насилия.
Ты желал быть правым перед Богом и мил.
Ты, Михаил, князь небесных воинств.
Ты, Гавриил, второй за ним по власти,
ведите в бой сынов Всевышнего вдвоём.
Поражайте безжалостно их мечом и огнём.
От лица Господа разрешаю их с высот блаженства в Тартар спустить,
где огненный уже раскрылся Хаос, готовый их не медля поглотить».

Так вещал Божий глас из облака.
Раздался небесной звук трубы,
воинство построилось в фаланги
и двинулось защищать Господа права.
Через леса, долины они по воздуху и земле
добрались в Эдем, куда слетелись птицы все.
На севере предстала от края и до края
дружина Сатаны, громадная такая,
неслась она, как огненная стая,
Гору Творца захватить мечтая.

Среди полков своих на колеснице,
блистающей, как золотое солнце,
восседал отступник величаво —
Господнему сиянию подражая.
Окружённый сонмом серафимов,
он восстал и обошел бойцов шеренги,
зрелищем подобным возмутимый,
так возгласил бесстрашный Авдиил:

— «О, Небеса! Божее подобие зачем
осталось там, где нет уж благодати,
вместе с добродетелью своей,
могущества отступник не утратил?
«Он кажется себе непобедимым,
но я готов помериться с врагом.
В такой борьбе меж разумом и силой,
я одержу победу разумом, мечом».




Продолжение следует.