От Дона до Баната

(Вступление: неторопливый, твёрдый перебор шестиструнной, будто отбивает шаг конного строя. Потом вступает низкий голос баяна — ровно, без суеты.)

Куплет 1
Тридцатое сентября. Кадетский корпус.
Холодный рассвет и суровый устав.
Он принял не славу, не блеск эполет —
А тяжесть, что держит казачий устав.
Корнет в лейб-гвардии Казачьем полку,
И степь уже шепчет: «Держи этот путь».
Не ради наград, не ради молвы —
Чтоб полк не дрогнул в дыму и в пыли.

Припев
Алексей Герасимович — имя, как сталь.
Не громкие тосты, не звонкая медь.
А то, как он вёл, когда рушился вал,
И как он умел до конца устоять.
Сквозь Сельви и Дунай, сквозь вьюгу и дым,
Сквозь годы парадов и тяжесть чинов —
Он был командиром, а не господином,
И этим остался в строю навсегда.

Куплет 2
Шестьдесят третий. Польский край.
Разъезды, засады, короткий приказ.
Он первым шагал, где опасней всего,
Где пуля свистит, заглушая приказ.
За храбрость — золотое оружие.
Не как трофей, а как долг на плечах.
Он знал: эта сталь — не для парада и блеска,
А чтобы держать строй в чужих краях.

Припев
Алексей Герасимович — имя, как сталь.
Не громкие тосты, не звонкая медь.
А то, как он вёл, когда рушился вал,
И как он умел до конца устоять.
Сквозь Сельви и Дунай, сквозь вьюгу и дым,
Сквозь годы парадов и тяжесть чинов —
Он был командиром, а не господином,
И этим остался в строю навсегда.

Куплет 3
Семьдесят седьмой. Дунайский берег.
Сельви — и атака, и точный расчёт.
Артиллерия бьёт, и казаки в рывке,
Сбивая врага с занятых высот.
Минимум потерь — потому что он знал:
Ценнее, чем подвиг, — жизнь каждого тут.
Не кичился, не ставил себя впереди —
Он просто держал этот хрупкий щит.

Бридж
(Музыка тише, только бас и редкий удар по струне.)
Потом — Таганрог. Не поле боя, а тыл,
Где голод и хворь наступают без строя.
Он не прятался в кабинете от бед,
Он шёл к людям — просто, по-свойски, спокойно.
И город сказал ему тихое «спасибо» —
Не грамотой, не медалью, а взглядом простым.
Так служат не ради чужого восторга,
А ради того, чтоб остаться живым…
Ради тех, кто рядом. Ради своих.

Припев
Алексей Герасимович — имя, как сталь.
Не громкие тосты, не звонкая медь.
А то, как он вёл, когда рушился вал,
И как он умел до конца устоять.
Сквозь Сельви и Дунай, сквозь вьюгу и дым,
Сквозь годы парадов и тяжесть чинов —
Он был командиром, а не господином,
И этим остался в строю навсегда.

Аутро
(Один долгий аккорд, замирает. Потом — тихий, ровный цокот копыт, удаляющийся в тишину.)
Банат. Сентябрь. Двадцать второй.
Тихая точка в конце пути.
Но если прислушаться к ветру степному —
Там всё ещё слышно: «Полк, вперёд!»

Сноска: Алексей Герасимович Жеребков (1837–1922) — донской дворянин, генерал от кавалерии, командир лейб-гвардии Казачьего полка. Участник подавления польского восстания 1863 года (орден Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом, золотое оружие «За храбрость»). В русско-турецкую войну 1877–1878 годов отличился под Сельви (орден Святого Владимира 3-й степени с мечами). С 1891 года — окружной начальник Таганрогского округа, за помощь при неурожаях и эпидемиях удостоен благодарности городской думы. В 1906 году вышел в отставку, в 1914-м возвращён на службу генерал-адъютантом. После 1917 года — в эмиграции. Скончался в Банате (Югославия).