Пока горит заря...

 - 1 -

Когда над полем гаснет золотое,
И дым плывёт над кровлями селян,
Земля встаёт — задумчива, родная —
Как мать, что ждёт детей из дальних стран.
В берёзах вечер шепчет осторожно,
И каждая, качаясь, сторожит
Тропинку, где в траве ещё возможно
Услышать, как былое говорит.
Над крышей месяц — медная монета,
Забытая в глубокой синеве,
И пахнет сено, яблоки и лето,
И тихий звон качается в траве.
Здесь хлеб не просто — хлеб: в нём сила предков,
Здесь колокол не просто — голос дней,
Здесь речка помнит плеск босых ребят,
И мост скрипит от памяти своей.
По берегам, где ивы ниже склона,
Где память тянет корни в глубину,
Тут каждый камень знает имя дома,
И каждый двор хранит свою весну.
Здесь даже ночь не кажется чужою:
Ей звёзды освещают путь домой.
И ветер, пробежав над спелой рожью,
Несёт слова, знакомые с душой:
О том, как мать в окошке не спала,
О том, как сын ушёл за дальний лес,
О том, как Русь терпела и жила,
И небо поднимала из чудес.
Я слышу это — и молчу, не споря:
Во мне шумит неведомая ширь.
Не потому ль так дорого мне поле,
Что в нём — мой дом, мой хлеб, моя заря и жизнь?


 - 2 -

А ночью у оврага, за ольхою,
Где тень корявит старый частокол,
Скрипит калитка — будто бы живою
Рукой её толкнул незримый чёрт.
Из тьмы выходит путник в серой свите,
На шапке снег, в глазах горит огонь.
«Куда, хозяин?» — «К дому, не взыщите:
Давно мне не давали хлеба в долг».
И месяц прячет лик за дымной тучей,
И пёс за печкой замирает вдруг.
Лишь ветер ходит, важный и гремучий,
Да в ставнях пляшет чей-то длинный дух.
Но утром дед смеётся у колодца:
«То, видно, сон прокрался за порог».
А сам украдкой крестится и мнётся,
Глядит, не затерялся ль чей сапог.
Так Русь живёт: то шуткой, то приметой,
То сказкой, что запомнишь наяву.
В её ночи и страх согрет рассветом,
И чёрт не страшен, если есть кутья.
В сенях — тулуп, на полке — соль и свечи,
В углу — икона, сумрак да тепло.
И ночь, как гость, присевший у печи,
Уже не кажется ни злой, ни тёмной.
А за окном над белою дорогой
Встаёт заря, раздвинув тишину.
И чудится: незримою подковой
Она подковывает всю страну.


  - 3 -

Но есть во мне и горечь непокоя,
И дальний гром, и ветер в стороне.
Когда над Русью тучи ходят строем,
Не спится ни берёзе, ни земле.
Я видел: снег ложился на шинели,
И чёрный лес смыкал плечо к плечу.
А матери у окон поседели,
И ждали шаг, не веря палачу.
Над трактом ворон кружит терпеливо,
Как чья-то боль, привыкшая молчать.
Но поле вновь становится красивым,
Когда весна приходит проверять
Все раны — каждый шрам на каждой пашне,
Все ямы, где трава зажгла огни.
И кажется: земля теперь бесстрашней,
Когда её ладонями хранят —
Те, кто вставал на зорьке у порога,
Кто нёс зерно сквозь вьюгу и войну,
Кто знал: дорога тяжела порою,
И всё же нас выводит к роднику.
Не громче всех звучит их имя в мире,
Не бронзой украшает их судьба:
Их подвиг — в хлебе, в крыше, в добром слове,
В том, что не оскудела их изба.
И если в сердце поднимает стужу
Забытый плач, далёкая беда,
К земле прижму ладони свои туже —
И слышу: «Не сдавайся. Я — жива».


 - 4 -

Не всякий путь ведёт к победным песням,
Не всякий день сияет, как медаль.
Бывает Русь сурова и печальна,
И за окном — одна немая тишь.
Бывает, что уходят молодые,
Оставив только свет в чужом окне.
И слово «дом» звучит, как дорогое,
Как хлеб, забытый на чужой войне.
Тогда встаёт над речкой пелена
Не призрак — нет, а память о живых:
О тех, кто спорил с долей окаянной,
Кто сам делил последний каравай.
И я иду по улице знакомой,
Где ставни поседели от дождя,
Где у крыльца, под яблоней огромной,
Всё ждёт меня большая колея.
Мне кажется: за каждым поворотом
Встаёт лицо, которого уж нет.
И тишина, нарушенная кем то,
Мне отвечает: «Помни — в этом свет».
Не громкий свет, не блеск над площадями,
Не зарево победных в жизни дней,
А лампа, что дрожит под образами,
Немного освещая всё вокруг.
Так держится страна — не только славой,
Не только крепостью и звоном от копыт:
Любовью, что не требует оправы,
И словом тихим, сказанным для всех.

 - 5 -

Когда ж рассвет коснётся крыш багровых,
Петух разбудит двор и всех во круг,
Вновь зазвенят в домах простые песни,
И день раскроет голубой простор.
Я выйду в поле. Рожь качнётся плавно,
Как море, что не знает берегов.
И станет ясно: всё, что было главным,
Не скроет век за пылью городов.
Пускай века меняют лица, речи,
Пускай гудят железные пути —
Всё тот же свет ложится на предтечи
И учит заблудившихся идти.
Всё та же мать у тёплого оконца
Для странника хранит живой огонь.
И сын вернётся — может быть, не скоро, —
Но дом узнает поступь и ладонь.

Моя ты Русь, я не прошу награды,
Я не зову тебе ни славы, ни венца.
Пусть будут целы хлебные громады,
Пусть будет мир в глазах у старика.
Пусть дети слышат, как шумит пшеница,
Пусть знают: доброта сильней беды.
Пускай над каждым домом заискрится
Росинка ранним утром у воды.
И если песня эта не забудет
Ни тех, кто пал, ни тех, кто хлеб растил,
Пускай она простым признаньем будет:
Я здесь родился. Здесь я буду жить.
Пока над Русью поднимает плечи
Рассвет, пока не смолкнет птичий крик,
В моём окне горит негромкий вечер —
И в нём моей Отчизны вечный лик.