Твой портрет

I.
В полумраке застенчиво свечи
Сквозь вечернюю светят фату;
И фата вдруг становится легче,
Улетает, открыв Темноту.
Обе стали вы здесь предо мною,
Обе стали вон в том уголке:
Темнота — со своею фатою,
Ты — в мезенском церковном платке.
И, как строчки в блокноте поэта,
Как в старинных трудах киноварь,
Нити, лихо чертя пируэты,
На платке пишут строчки, как встарь
На полях между формул скупых
Я вставлял неотточенный стих...

II.
Тихо льют теплоту на паркет
Белизна на мезенском платке,
Хвост летящих по небу комет,
Что сгорают потом вдалеке,
Холст на старом мольберте твоём,
Красок пёстрая братия с ним;
В темноте мы с тобою вдвоём
Теплоту дарим людям другим.
Маслом кисточки пахнут твои,
Что в эскизнике скромно лежат;
В небе, в снежные прячась рои,
Двое звёздных бегут медвежат.
Но в молочном июльском пути
Теплоты им твоей не найти...

III.
В темноте, кинув куртку на плечи,
Между полок и книжек на них,
Между капель писательской речи
Гений бегает, клича своих.
Чтобы плыть по исписанным листьям,
Не садится в чужой пароход:
Вместо вёсел — широкие кисти,
Вместо яхты — резинку берёт.
Как герою у Хэмингуэя
Светит солнце в положенный час,
Так и гению светит, лелея
Труд его, пара любящих глаз.
Карий свет их с улыбкою дней
И в работе остался моей...

IV.
Твой пишу неумело портрет...
Я — поверь! — школу кончил лишь чудом!
И трудился я где-то пять лет
Над простым и банальным этюдом.
В аттестате прописан «удов.»
По рисунку, а живопись — с «хором»,
За портреты — пикеты колов
Ощетинились чёрным забором.
Но сейчас не могу не писать
В мастерской я косы твоей чёрной,
Смуглый лоб, сбоку — чёрную прядь,
По щеке луч ползущий проворно,
И улыбку, и шёпот: «Иди!» —
Всё впишу я в портрет, подожди!..

V.
И глаза твои карие... Очи...
И платок изумительный твой,
Что средь жуткой удушливой ночи
Тьмы куски гонит прочь белизной —
Всё найдёт своё место в портрете,
Коль своею ты смуглой рукой
Поправлять перестанешь при свете
Воротник накрахмаленный свой,
Говоря: «Мол, художник, стемнело,
Далеко мне придётся бежать.
Ты уж должен закончить всё дело,
Чтоб могла я пальто надевать...»
Подождёт оно: ляжет комком,
Пусть чернеет, как ночь за окном...

VI.
Клочья тьмы выметают в окно
Пробела на лице и руках;
И рассвет привести суждено
Нимбу с золотом тёплым в лучах.
Птиц кантату я слышу в раю...
И, боясь, — не моя то вина! —
На молитву гляжу я твою,
Что любовью была рождена.
Та молитва потом полетит
Под расписанный храмовый свод,
Где «Воскресе Христос!» всё звучит,
Где весною ты из года в год,
Как в ночи засияет звезда,
Победившего славишь Христа...
(Пасхальная ночь)

VII.
С карим светом уютно мне очень:
Как в соломе сидит воробей,
От морозной укрывшися ночи,
Так стою я у карих очей.
Фонари в мастерскую с бульвара
Залихвастски разбитым стеклом
Кажут зубы кровавые с жаром,
Все витринным покрыты огнём.
Словно край плохо скроенной шали,
Светофоры, шлагбаум, дурдом
По кричаще-цветистой спирали
Поднимаются вверх, чтоб потом
Опрокинуться грудой теней
На пустыню палитры моей...

VIII.
Хоть все свечи погасли давно,
Нам с тобой хорошо и без света.
Мир в чернилах купается, но
Луч лежит на плече эполетом,
И неясно: откуда же свет?
Век короткий все свечи отжили,
Нас с тобой, словно другу презент,
В чёрный бархат, связав, положили.
Потихоньку мазки я кладу,
И в июньской палитровой сетке
Подбираю цветную руду
К лепесткам на пурпурной жилетке,
К юбке тёмной и туфлям твоим...
Нет... Не нужен, не нужен нажим...

IX.
Подожди хоть немного, не надо
Из моей мастерской уходить,
Растворяться в узорах ограды
И, как белая тонкая нить
Пропадать в поседевшей соломе,
Пропадать среди кожаных книг,
Пропадать среди яблонь и в доме,
Что уже почернел и поник.
Ураганы, сплетаясь ужасно
В девять красно-бардовых кругов,
В вальс чарующий, страшный, опасный
Тащат души умерших творцов,
Что Мари славословья плели,
А от смерти спасти не смогли...

X.
Паутинный мой рай покидать
Не спеши: посиди-ка со мной.
Я тебя буду тихо писать...
Ты отсюда уедешь домой,
Будешь жизнью обычною жить,
Будешь в волнах житейских летать,
Меж соблазнов коралловых плыть,
Океанскую злость истреблять.
Солнце ты разглядишь впереди
И, к лучам его жгучим подплыв,
Ты исчезнешь... А я: «Погоди!»
Закричу, перед солнцем застыв...
А однажды, в моей мастерской,
Ты воскреснешь... И будешь со мной...

XI.
Средь людского тонуть водопада?
И сгореть в кислоте городской?
Участь эта тебе лишь —  отрада,
А не хаос моей мастерской?
Значит хаосу масла, блокнотов,
Чёрных грифелей, карандашей
Предпочтёшь ты снаружи болото,
Погреб с писком охрипших мышей?
Что ж, лети: есть привычка в пожарах
У любых мотыльков погибать!
Утопай же в холодных квазарах,
Можешь смело ты дверь закрывать
В мастерскую, чтоб робкую нить
Разорвать и меня погубить!!!

XII.
И в стеклянных горах пропадать
Я с тобою готов ежечасно!..
Только мне серенады орать,
Видно, в честь твою будет, напрасно!
Он стоит и тебя уже ждёт:
Он — от страшной, громадной Вселенной;
Он ловчее пускает в полёт
Все оттенки в картине отменной,
Нежель я... Но пойми: в этот раз
Я поставлен писать твои очи,
Полумрак, окружающий нас,
И всю тьму, что так яростно хочет
В пальцах согнутых всё задушить!..
Я не волен тебя отпустить!..

XIII.
Подожди — твой портрет уж готов;
Дам я чаю тебе и малины;
Мы с тобой отдохнём от трудов
У написанной маслом осины.
Будь он трижды ван Гог и Сезанн,
Я ему не отдам тебя всё же,
Чтобы он записал тебя в стан
Озверелых, усталых прохожих.
Для меня ты одна, и везде:
Хоть на нашей несчастной планете,
Хоть на ветхой потухшей звезде
Будешь ты в ослепительном свете
Мне позировать: в пёстром платке
И с косою, зажатой в руке...

XIV.
С хором солнечных колоколов
Твой дописан портрет наконец.
Звон плывёт через стаю лесов,
Льётся меж паутинных колец.
Тьма ползёт, как голодный варан,
Завернувшись в потрёпанный китель;
Сквозь лиловый журчащий туман
Белоснежную видно обитель.
Васильки завели перезвон,
«Святый Боже», — листва шелестит,
Над зубцами кленовых корон,
Белым аистом к небу летит
Говор ладанный колоколов,
Ныне, присно, во веки веков...

МАГИСТРАЛ

В полумраке застенчиво свечи
Тихо льют теплоту на паркет;
В темноте, кинув куртку на плечи,
Твой пишу неумело портрет.
И глаза твои карие... Очи
Клочья тьмы выметают в окно;
С карим светом уютно мне очень,
Хоть все свечи погасли давно.
Подожди хоть немного, не надо
Паутинный мой рай покидать,
Средь людского тонуть водопада
И в стеклянных горах пропадать.
Подожди — твой портрет уж готов
С хором солнечных колоколов...