Рыбацкие байки. Бабка Маланья продолжение

Начало http://stihi.ru/cgi-bin/login/page.pl

Разговор, затеянный дедом Гошей, увёл меня в далёкое прошлое, в котором я, проказливый мальчонка, гостил у своих дедов, вернее, прадедов со стороны отца. С ними жила и моя бабушка, а деда я не знал — он погиб в Отечественную.
Заправляла домом и хозяйством бабка Маланья. Но это «бабка» звучало не грубо, а с глубоким уважением: в крестьянской семье не до сантиментов было, все были заняты трудом, тяжёлым, ответственным трудом. Да и характер у неё был крутой, далеко была не «бабушка». Я никогда не слышал, чтобы она голос повышала. Маленькая, худенькая, подвижная. Всегда одета в широкую юбку  до пола, кофту, а поверх — запон, фартук такой, неотъемлемая часть её костюма. На голове белый платочек, из-под которого торчали уши.
В доме всегда был какой-то посторонний народ: прихожалки — старухи, не имеющие своего угла, они ходили от одного хозяина к другому, так и жили. Ещё «болезные», как бабка Маланья их называла, приехавшие из других деревень, оставались заночевать. Хозяйка никому не отказывала.
Вспомнил случай: она наговор делала женщине от головной боли. Велела принести её мужу ведро воды из колодца. Почерпнула «первую» воду (наговор только на первый стакан воды делала), перекрестила её и зашептала над стаканом. Тут вижу, что бабушка шепчет, а у самой глазки весёленькие стали и похохатывать принялась. Вылила из стакана воду, почерпнула свежую. Всё повторилось. После третьей попытки махнула рукой и пошла к женщине: «Нюра, слей эту воду в литровую банку долей до плечиков первой воды и пей утром полстакана натощак, виски смочи. Тебе хватит дён на десять. Потом приди».
Через неделю приходит та Нюра: «Спасибочки тебе большое, баба Маланья! Спасительница ты наша! Я тебе тут яичушек принесла, возьми, Христа ради, с благодарностью!»
А как-то и я стал её пациентом. Уже в школу я ходил, наверное, во второй класс перешёл. Точно, на каникулах летних это было. Меня сильно напугал один случай. Мы с дружком моим Серёгой играли у него во дворе, когда пришёл его пьяный отец. Он стал буянить, ударил жену. Серёга кинулся защищать мамку, он его отшвырнул, хорошо тот упал в ворох травы, которую мы же и приготовили для кроликов. А дядя Стёпа схватил ружьё и стал стрелять в ворон и орать что-то несусветное. Тут сосед их, дядя Паша, подошёл, со спины и как-то ему удалось Серёгиного отца уложить на землю и связать.
Я после такого пережитого стал лунатить: кричать по ночам, вскакивать с кровати, ходить во сне. Прабабушке было тогда уже 93 года. Наш посёлок от центральной усадьбы совхоза находился в двадцати намеренных километрах. И она пришла к нам пешком лечить меня. «Да я чё, по дороге чёль шла? В один колок зашла, смородину посмотрела — нет в этом году ягоды, наверно, на цвету убило. В другом колочке грибы как-то брала, ноне нет, рано ещё опятам. Ещё ну болоты ваши зашла, клюкву смотрела. Вот тебе, карман набрала. Зелёная ещё, кислящая. Не вырвут до сентября, так сходите, есть она.
С гадючкой поговорила. Она воду пила в лосином следе. Язычком своим как кошка лакала, а он у неё вилочкой. Я ей говорю: «Я тебя не трогаю, и ты меня не трожь!" С тем и разошлись».
На следующее утро, на заре, она велела истопить баню и повела меня в первый пар. Веник берёзовый, свежий запарила, дух пошёл сказочный. Раздела меня до трусов. Трусы  не дал снять, я уже большой был, вцепился в них и закричал: «Нет!» А она так тихонько: «Ну, нет, так нет. Ложись, детёнок, на полок, рубаху-то под голову положи». Тут она стала меня веничком легонько шлёпать и приговаривать. Мне тогда казалось, что она сказку какую-то рассказывает, то петь возьмётся. Помню слова: «Раба Божья, живые в помощи». И воду просила, и Луну просила мне помочь. Было что-то древнее в этом причитании, языческое, но и христианское. Мне стало так хорошо! В конце прабабушка окунула меня прохладной водой, перекрестила: «Или с Богом!»
Три дня бабка Маланья жила у нас, а по утрам водила меня в баню. Уж не знаю, как объяснить это, но мне помогло. Я стал спать спокойно. Домой её отец на мотоцикле увёз. В люльку посадил, шлем надел. А шлем ей большой, съезжает чуть ли не до носа. Смеялись ещё над этим.
А вот случай вспомнил. Это уже с моей сестрой было. Ей лет пять было. По детской бестолковости она ладошечкой своей махонькой провела по нестроканой тесине. И как её угораздило? Занозок не сосчитать собрала. Орёт дурнинушкой, руку никому не даёт показать. Тут за дело взялась бабка Маланья. Увела её от всех в уголок, начала что-то нашёптывать. Я за спиной стою тихонько и «уши грею». Вот в этом заговоре точно матерные слова были, что-то типа: «Как...»
— Валерка! Валерка! Ты что, уснул, что ли? За удочкой смотри! Клюёт у тебя, вон уже в коряги потащил.
Крик деда Гоши выдернул меня из нахлынувших воспоминаний. Я схватил удочку, подсек и вывел славного карасика, такого крепенького, чуть больше ладони.
Дед Гоша мне:
— Ну вот, хоть рыбу увидели сегодня, а то спит он на рыбалке.
— Дед Гоша, это ты разбередил мою память своим рассказом про бабку Маланью, как в детстве побывал.
 - Это хорошо, что есть что вспомнить и кого вспомнить. Раньше-то без родни и соседей ничего не делалось. Если дом там ставить или сарай ладить, так помочь собирали. И радовались вместе, и горевали вместе. А щас что? Был я недавно в городе. Зубы вот вставил, выпадать стали после восьмидесяти лет. Колька приехал и забрал. Жил у него там, пока это всё делалось. Телевизору насмотрелся, хватит до конца жизни. 200 каналов. Их только перечакать надо. Вот и сидел чакал. Живут в доме большом, друг дружку не знают. В соседнем подъезде старуха померла, тоже чик-чик — деньги заплатили, увезли, нет старухи, как и не бывало. А прогревать вместе?
Все ходят с телефонами и этими, наушниками, какое-то ещё слово есть. Идут, разговаривают, я сначала-то думал, со мной, тоже говорю с ним, а он из уха вытащил штуку и спрашивает: «Тебе чего, дед?» И деньги, деньги, деньги. Всё за деньги, всё ради денег.
Человек не человек стал, а особь.
Какой уж смысл дед Гоша вложил в это слово, я не знаю. Переспрашивать не стал, уж очень многозначительное лицо было у него в этот момент.