Департамент лицензированного счастья

--------,,,
ДЕПАРТАМЕНТ ЛИЦЕНЗИРОВАННОГО СЧАСТЬЯ

Дело № 21

ЖАЛОБА СЧАСТЬЯ

на Комиссию правильной жизни

Бюрократическая поэма в семи актах после «Крыжовника» А. П. Чехова

---

I. Заявление Счастья о неправомерном требовании лицензии

В Департамент
лицензированного счастья,

от Счастья,

место возникновения:
неустойчиво,

срок действия:
не гарантируется,

форма собственности:
оспаривается.

Подаю жалобу
на Комиссию
правильной жизни.

Комиссия
установила порядок:

каждый человек,
который намерен
быть счастливым,

обязан подать:

ЗАЯВЛЕНИЕ.

ОБОСНОВАНИЕ.

СМЕТУ.

СПРАВКУ
ОБ ОТСУТСТВИИ
ЧУЖОГО СТРАДАНИЯ.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
ОБ ОБЩЕСТВЕННОЙ
ПОЛЕЗНОСТИ СЧАСТЬЯ.

Я спросило:

— Для чего?

— Чтобы отличить
правильное счастье
от неправильного.

— По чему?

— По способу
его получения.

— Значит,
если человек
счастлив,

это ещё
не доказывает,
что он прав?

— Разумеется.

— Согласен.

Комиссия
обрадовалась.

— Тогда
подпишите здесь:

СЧАСТЬЕ
НЕ ЯВЛЯЕТСЯ
ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ
ПРАВОТЫ.

Я подписало.

Потом попросило
вторую строку:

НЕСЧАСТЬЕ
ТОЖЕ.

Комиссия
насторожилась.

— Зачем?

— Чтобы человек,
который страдает
от чужого счастья,

не получал
автоматически

должность
нравственного судьи.

В зале
стало тише.

— Но если
рядом страдают?

— Тогда
исследуйте
страдание.

Его источник.

Его цену.

Его связь
с этим счастьем.

Не выдавайте
чужой боли

удостоверение
на право
запретить
любую радость.

Комиссия спросила:

— А что же
нам делать
с человеком,

который счастлив
за чужой счёт?

Я ответило:

— Не отнимайте
у него
слово «счастлив».

Иначе
вы потеряете
факт.

Отнимите
у его счастья

право
называться
оправданием.

Прошу установить:

может ли чувство
быть настоящим

и одновременно

не оправдывать
того,

кто его
испытывает?

---

II. Показания Крыжовника

Вызвали
Крыжовник.

Он явился
на тарелке.

Первый урожай.

Собственный.

Долгожданный.

Комиссия
попросила
лабораторное заключение.

Эксперт
надкусил ягоду.

— Жёсткая.

Ещё одну.

— Кислая.

Николай Иваныч
возмутился:

— Как кислая?

Он взял ягоду.

Съел.

Глаза
увлажнились.

— Ах,
как вкусно!

Комиссия
растерялась.

— У нас
противоречие.

Крыжовник
попросил слово:

— Нет.

У вас
два вопроса.

— Какие?

— Первый:

КАКОВ МОЙ ВКУС?

Второй:

ЧТО Я ЗНАЧУ
ДЛЯ ТОГО,
КТО ЖДАЛ МЕНЯ
ПОЛЖИЗНИ?

— Но ведь
кислое
не может быть
сладким.

— Во рту —
не обязательно.

В биографии —
может.

Николай
кивнул:

— Вот!

Значит,
я был прав.

Крыжовник
повернулся:

— Я этого
не говорил.

— Но вы
были вкусны.

— Для вас.

— И значит,
моя мечта
осуществилась.

— Возможно.

— Значит,
всё было
не зря.

Крыжовник
вздохнул:

— Вот здесь
вы опять
сменили вопрос.

Комиссия
открыла протокол.

ЯГОДА:
КИСЛАЯ.

ВЛАДЕЛЕЦ:
СЧАСТЛИВ.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ
ПУТИ К ЯГОДЕ:
________

Николай
потянулся
за ручкой.

Крыжовник
отодвинул тарелку.

— Эту графу
не заполняют
вкусовыми
рецепторами.

---

III. Допрос Цены

Вызвали
Цену.

Она пришла
не одна.

За ней
стояли:

годы
в казённой палате,

недоеденные обеды,

невыношенные пальто,

банковские вклады,

объявления
о продаже имений,

старая вдова,

её деньги,

её голод,

три года
её брака,

её смерть,

сто двенадцать
десятин,

кирпичный завод,

костопальный,

двадцать кустов
крыжовника.

Комиссия спросила:

— Сколько
стоило счастье
Николая Иваныча?

Цена ответила:

— Уточните,
кому.

— Ему.

— Тогда
много лет
самоограничения,

скупости,

ожидания,

одна мечта,

которая съела
почти всё остальное.

— Значит,
дорого.

— Да.

Николай
выпрямился.

— Я заплатил.

Цена
повернулась:

— Не только вы.

Вдова
подняла голову.

Она уже
не могла
говорить.

За неё
говорил факт:

её деньги
оказались
в банке

на его имя.

Её жизнь
стала
скупее.

Её еда —
беднее.

Её тело —
слабее.

Через три года
она умерла.

Комиссия
посмотрела
на Николая.

— Вы включили
это в стоимость?

— Я
не убивал её.

Цена сказала:

— Я
не Суд.

Я не устанавливаю
вину.

Я только
отказываюсь

считать,

будто весь путь
к вашей тарелке

был оплачен

только
вашими лишениями.

Николай
помолчал.

Потом взял
ещё ягоду.

Крыжовник
был всё так же
кисел.

И всё так же
вкусен ему.

Цена
сказала:

— Вот
самое неприятное.

Нравственная цена

не обязана
портить вкус.

Иногда
человек

по-настоящему
счастлив

именно в тот момент,

когда другой

по-настоящему
за него
заплатил.

Секретарь
записал:

ПОДЛИННОСТЬ
СЧАСТЬЯ
НЕ ИСКЛЮЧАЕТ
ЧУЖОЙ ЦЕНЫ.

Николай
попросил
убрать строку.

Она осталась.

---

IV. Показания Николая Иваныча по делу о приобретённом вкусе

Вызвали
Николая Иваныча.

Он пришёл
помещиком.

Не чиновником.

Уже
с собственным
мнением.

С собственным
имением.

С собственным
крыжовником.

Собственной
правдой.

— Вы счастливы?

— Да.

Ответ
прозвучал
без колебаний.

Комиссия
спросила:

— Почему?

— Я получил
то,
чего хотел.

— Это
достаточное основание?

— Для счастья —
да.

— Для правоты?

Николай
замолчал.

— Вы лечите
мужиков?

— Лечу.

— Содой
и касторкой?

— Помогаю
как могу.

— Судитесь
с обществом?

— По закону.

— С заводами?

— За своё.

— Мужики
любят вас?

— Ещё как.

— Откуда
знаете?

— Стоит
мне пальцем...

Крыжовник
кашлянул
семечком.

Судья спросил:

— Вы
помните,
кем был
ваш дед?

— Это
к делу
не относится.

— А отец?

— Зачем
ворошить?

— Но вы
говорите:
«мы, дворяне».

Николай
выпрямился.

— Человек
должен
знать своё
положение.

Из заднего ряда
поднялось
Положение.

— Прошу
не приписывать
мне память.

Комиссия
перешла
к главному:

— Если ваше
счастье реально,

означает ли это,

что всё,
что к нему
привело,

было
правильно?

Николай
посмотрел
на тарелку.

— Но ведь
я счастлив.

Судья
кивнул:

— Именно поэтому
мы и спрашиваем.

Впервые
счастье

не стало
смягчающим
обстоятельством.

Но и
обвинительным
тоже.

Оно просто
осталось

фактом.

---

V. Показания Ивана Иваныча, который пришёл обвинителем и сел рядом

Вызвали
Ивана Иваныча.

Он вошёл
как обвинитель.

Положил
на стол:

бедность,

пьянство,

голод,

лицемерие,

детскую смертность,

тихие дома,

счастливые семейства,

людей,
которых
не слышно.

За ним
вошла
Немая Статистика.

В руках
у неё
были числа.

— Что вы
доказываете? —
спросил Суд.

Иван ответил:

— Что
счастливый человек

может жить
спокойно

только потому,

что чужое
несчастье

не стучит
в его дверь.

— Всегда?

Иван
остановился.

— Я говорю
о порядке жизни.

— Но вы
начали
с брата.

— Дело
не в нём.

— А в ком?

Иван
посмотрел
на себя.

— Во мне.

Комиссия
переспросила:

— Вы
тоже счастливы?

— Был.

— За чужой счёт?

— Не знаю.

— Были довольны?

— Да.

— Поучали
других,
как им жить?

— Да.

— Говорили,
что свобода
необходима,

но надо подождать?

Иван
опустил глаза.

— Говорил.

— И что
изменилось?

— Я увидел
брата.

Его тарелку.

Его счастье.

И вдруг
услышал
то,

чего раньше
не слышал.

Немая Статистика
подняла таблицы.

Иван продолжил:

— Сколько
сошло с ума.

Сколько
выпито.

Сколько детей
умерло
от недоедания.

Комиссия
спросила
у Статистики:

— Вы
осуждаете
Николая?

Она
не ответила.

— Ивана?

Молчание.

— Частное счастье?

Молчание.

Иван
сказал:

— Она
протестует.

Статистика
впервые
заговорила:

— Нет.

Я считаю.

Протест
вы добавили
сами.

В зале
стало тихо.

— Но эти числа
ужасны!

— Да.

— Разве они
не требуют
действия?

— Возможно.

— Тогда
почему
вы молчите?

Статистика
ответила:

— Потому что
из числа
страдающих

не следует
автоматически,

кто именно
обязан

что именно
сделать.

Для этого
нужен
ещё один вопрос.

Иван
сел.

Не на место
прокурора.

Рядом
с братом.

Секретарь
открыл
новую строку:

ОБВИНИТЕЛЬ
ПРИЗНАЛ СЕБЯ
УЧАСТНИКОМ
ТОГО ЖЕ ПОРЯДКА.

Иван
не возразил.

---

VI. Допрос Человека с молоточком

Вызвали
Человека
с молоточком.

Он пришёл
уставший.

— Ваша должность?

— По предложению
Ивана Иваныча

я должен
стоять

за дверью
каждого
счастливого человека

и стучать,

напоминая,

что существуют
несчастные.

Комиссия
восхитилась:

— Великолепно.

Нравственный
контроль.

Молоточек
возразил:

— Подождите.

— Что?

— Мне
не выдали
инструкцию.

— Что тут
непонятного?

Стучать.

— Как часто?

— Постоянно.

— Как громко?

— Чтобы
не забывал.

— Когда
останавливаться?

— Никогда.

— Если человек
помогает другим?

— Всё равно
есть другие
страдающие.

— Если сам
страдает?

— Кто-нибудь
страдает сильнее.

— Если
потерял ребёнка?

Комиссия
замолчала.

— Если
первый раз
за год
смеётся?

Тишина.

— Если
делит хлеб?

— Но в мире
есть голод.

Молоточек
положил себя
на стол.

— Тогда
я не напоминание.

Я
пожизненный
надзор

за самой
способностью
радоваться.

Иван
поднялся:

— Я говорил
не об этом.

— Тогда
о чём?

— Чтобы
счастье
не оглохло.

Молоточек
кивнул:

— Вот это
другая
должностная
инструкция.

Он подошёл
к двери Николая.

Постучал.

Изнутри:

— Ах,
как вкусно!

Постучал
ещё раз.

Николай
на секунду
замолчал.

Потом
снова взял
ягоду.

Молоточек
повернулся
к Ивану:

— Следующая
дверь?

Иван
указал
на город.

Молоточек
не двинулся.

— Ваша.

— Моя?

— Вы сами
сказали,
что были
довольны.

Иван
побледнел.

Молоточек
постучал
по столу
перед ним.

Один раз.

Не обвиняя.

Просто
напоминая:

видеть
чужую слепоту

не означает

перестать
быть слепым

в другом месте.

Комиссия
открыла форму:

НАЗНАЧИТЬ
МОЛОТОЧЕК
ПРИ КАЖДОМ
СЧАСТЛИВОМ?

Молоточек
сам поставил:

НЕТ.

Ниже написал:

ВЫДАВАТЬ
НЕ В ДЕЖУРСТВО.

В СОВЕСТЬ.

Форма
такой категории
не знала.

---

VII. Решение по делу о кислой ягоде и правильном счастье

Палата постановила:

Счастье
не лицензировать.

Несчастье
не лицензировать.

Факт
частной радости

не считать
доказательством
справедливости
жизни.

Но и факт
чужого страдания

не считать
автоматическим
запретом

на всякую
частную радость.

Крыжовнику
оставить
кислоту.

Николаю —
его ощущение
сладости.

Но не разрешать
слову

«ВКУСНО»

закрывать
производство
о том,

кто
и чем

заплатил
за тарелку.

Цене
разрешить
включать

не только
расходы
покупателя,

но и
перенесённые
на других.

Немой Статистике
оставить числа.

Не заставлять
её

назначать
виновного

вместо
причинного анализа.

Ивану Иванычу
оставить
право
обвинять
самодовольство.

Но обязать
каждое
обвинительное заключение

начинать
со строки:

ПРОВЕРЕНО ЛИ,
НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ
МОЯ ПРАВОТА

МОИМ
СОБСТВЕННЫМ
КРЫЖОВНИКОМ?

Молоточек
освободить

от постоянного
дежурства
у чужих дверей.

Разрешить
ему
стучать

изнутри.

После заседания
все вернулись
в дом Алехина.

Дождь
шёл.

Иван Иваныч
ещё говорил:

— Не успокаивайтесь.

— Делайте добро.

— Пока молоды...

Буркин
слушал.

Алехину
хотелось спать.

Его день
начался
в три часа утра.

Говорили
не о крупе.

Не о сене.

Не о дёгте.

О чём-то
высоком.

И именно поэтому

почти никто
не заметил,

что человек,

которому
предлагали
немедленно
изменить жизнь,

едва
держал глаза
открытыми.

Наконец
все разошлись.

Ивану
постелили

широкую
прохладную
постель.

Свежие простыни.

Тёплая комната.

Тишина.

Он лёг.

Сказал:

— Господи,
прости нас
грешных.

И укрылся
с головой.

На столе
лежала трубка.

От неё
тяжело пахло
табаком.

Буркин
долго
не мог уснуть.

За окном
дождь

стучал

всю ночь.

Молоточек
пришёл
по адресу.

Постоял
у двери
Ивана.

Поднял руку.

Но стучать
не стал.

Дождь
уже делал
его работу.

Утром
Комиссия
открыла
последнюю форму:

НИКОЛАЙ
ИВАНЫЧ:
СЧАСТЛИВ — ДА.

ЕГО СЧАСТЬЕ
ОПРАВДЫВАЕТ
ЕГО ЖИЗНЬ —
НЕ УСТАНОВЛЕНО.

ИВАН
ИВАНЫЧ:
ВИДИТ ЧУЖУЮ
СЛЕПОТУ — ДА.

ЭТО ОСВОБОЖДАЕТ
ЕГО ОТ
СОБСТВЕННОЙ —
НЕ УСТАНОВЛЕНО.

Ниже
оставалось поле:

ПРАВИЛЬНОЕ
СЧАСТЬЕ: ______

Секретарь
долго думал.

Потом
удалил
саму графу.

На её месте
написал:

ЕСЛИ СЧАСТЬЕ
ТРЕБУЕТ
ЧУЖОГО СТРАДАНИЯ —
ИССЛЕДУЙТЕ СТРАДАНИЕ.

Ниже:

ЕСЛИ ЧУЖОЕ СЧАСТЬЕ
ВЫЗЫВАЕТ
ВАШ ПРИГОВОР —
ИССЛЕДУЙТЕ ПРИГОВОР.

И последней строкой:

КРЫЖОВНИК
НЕ ОБЯЗАН
БЫТЬ СЛАДКИМ,

ЧТОБЫ ЧЕЛОВЕК
БЫЛ СЧАСТЛИВ.

И СЧАСТЬЕ
НЕ ОБЯЗАНО
БЫТЬ ЛОЖНЫМ,

ЧТОБЫ ЧЕЛОВЕК
БЫЛ НЕПРАВ.

Комиссия
потребовала
выбрать
одно.

Секретарь
закрыл дело.

На столе
осталась
одна ягода.

Кислая.

Никто
больше
не просил её

решать,

кто
достоин

счастья.