Окно Овертона

ОКНО ОВЕРТОНА

Не болит голова у дятла.

Народная шутка


Рассказ про окна Овертона
Начать удобней иногда
Из гущи местного народа,
Уж коль свела вас с ним судьба.

Гордыня прёт из всякой щели.
Из подворотни, из замка…
И даже – можете не верить –
Из чуть забитого гвоздя. 

На их безрыбье мелководном
Мне вспоминается простой,
Кирпичный дом с трубой отводной,
А рядом с ним ещё такой.

На переулках Кирзавода
Пришлось бывать ещё тогда (1),
Когда с кирпичного завода
В бараки шли свои зека,

В горячем цехе вес уменьшив,
Спалив по паре рукавиц…
Ещё, сцепившихся, двух женщин, –
Запомнил я, – с паденьем ниц.

Они так дрались, словно завтра
Одной из них лишь под венец
И разрумянившись царапки
Цвели, как майский первоцвет.

В местах не очень отдалённых
Жил и поэт. А что нельзя
С балтийских рукавов холодных
Махнуть на Каспий сгоряча

Фабзайцу из рабочей массы? (2)
Лишь волей случая, друзья,
Он не вошёл в когорту классных…
Ещё Коротич был тогда

У «Огонька» на пьедестале.
В том перестроечном году
Поэта в нём они признали,
Но: «Русский дух?! Увольте! Фу!» (3)

Не зная, вовсе, постоянства
В богослуженье и постах
Вошёл Красновский в православье,
Как въехал в поле б на санях.

Крутил и «солнышко», как мастер,
Шёл по грибы в лес с кузовком,
Слетал и с крыш, цепляясь матом,
Прослыв поэтом – печником.

Поэзия его неслась рекою
По диким, мрачным берегам –
Позвольте, тайну приоткрою –
На радость местным рыбакам,

Пришедшим в гости с поллитровкой
Прозрачной, чистой, как слеза:
«Привет, о Ричард! На сноровке
Ты подтяни мои слегка…»

Она влетала в деревушки,
В посёлки, в гон лосей весной,
Во все грибные завитушки,
В газету только – ни ногой!

Уже без окон Овертона (4)
Ей не комфортно… жизнь не та!
Плевать, когда свои красоты
Не знают здешние места.

Зато на месте – на центральном –
Перепевается легко
Всё обо всём и моментально
Стоит редактора клеймо:

Газете «мыслящих людей» (5)
Не до духовных измышлений,
Творит без устали их гений
Статью для выгоды своей:

«Жену характера нет вздрючить –
Один всё чаще по утрам,
Всё чаще вечер – под огурчик…
Напьёшься с горя сам на сам…

Но хорошо знакомый сторож,
Ложась, удобней на боку:
Мне подсказал: «Пиши по новой
И гни чужое всё в дугу!

Тогда читатель ошибётся
И примет нечто за твоё.   
Ну ты же знаешь, а смеёшься…
Ведь это бизнес ё-моё.

За миллиметр один, другой
Ведёте вы себя пристойно,
Но за срединный разворот
Убьёшь и сам, ты, безусловно».

Работать против Овертона
Конечно, нужно, господа,
Не зажимаяся, свободно,
Как ваш непризнанный слуга,

Черты духовности добавить,
Разбавить красным белый фон,
И разъяснять, и рядом ставить 
Системный блеф и самогон.

Как ни гони – очистки мало,
Как ни фильтруй – сивухой прёт.
Дрянь тихо в почках оседает:
В мученьях страшных мрёт народ.

А что присвоил ваш редактор,
Вернуть своим же землякам
Под правду горькую, загадки…
Они и вытянут вам план,

Так хоть теперь, книгоиздатель,
Ты будешь переиздавать
В переплетённом варианте
Из склеек худеньких тетрадь?

Уж сколько отдано мной пыла,
Уж сколько я жену терплю
Всё для того, чтоб не уныло
Жилось нам в северном краю.

Тираж чтоб был два миллиона!
Ну, ладно, пусть, – три по пятьсот,
Но чтоб у русского народа
Красновский выполнил полёт:

Читая книгу, видим много
Явлений разных на земле,
И социальных и природных
С сокрытой тайной в глубине.

Глубины эти открывая,
Она ведёт нас сквозь века;
Серьёзная, порой смешная,
Всегда сочувствием полна, 

Всегда наполнена любовью
Ко всем, не дрогнувшим в бою,
Кто на дворец, «Ниссан», дублёнку
Не променял свою страну.

2022/23.10.2026, Вельск


ПРИМЕЧАНИЯ

1) На переулках Кирзавода
    Пришлось бывать ещё тогда…

В конце 50- х годов мой отец, после завершения строительства Новой ветки, какое-то время работал комендантом Кирзавода и как-то раз взял меня с собой на работу. Проживала тогда наша семья под городом Вельском на ж/д станции – посёлке Келарева Горка.

2) В местах не очень отдалённых
    Жил и поэт. А что нельзя
    С балтийских рукавов холодных
    Махнуть на Каспий сгоряча
    Фабзайцу из рабочей массы?

Речь идёт о Ричарде Александровиче Красновском (9 августа 1931 — 17 ноября 1995) – русском поэте, чья судьба была полна драматичных поворотов.
«Ричард Красновский родился в Москве, но детство и юность провёл в Ленинграде, где застал самые тяжёлые дни блокады. В 1943 году его эвакуировали с семьёй в Свердловск, а после войны они вернулись в Ленинград. 
После окончания школы в 1946 году Красновский полтора года учился в морском училище, затем в физкультурном техникуме, но отец забрал его и устроил учеником токаря на завод «Знамя труда». В 1949 году из-за прогула он попал в колонию, а осенью 1951 года снова оказался в исправительно-трудовой колонии – на этот раз за ношение холодного оружия. 
После освобождения Красновский связался с компанией «золотой молодёжи», попал в криминальную историю, был арестован и приговорён к лагерям. Летом 1953 года он оказался в Карлаге. После досрочного освобождения в 1958 году ему запретили жить в крупных городах, и в начале 1960-х он поселился в Вельске (Архангельская область). Из-за судимости его не брали на работу, и чтобы зарабатывать на жизнь, он освоил ремесло печника». (Алиса)

3) Лишь волей случая, друзья,
    Он не вошёл в когорту классных…
    Ещё Коротич был тогда
    У «Огонька» на пьедестале.
    В том перестроечном году
    Поэта в нём они признали,
    Но: «Русский дух?! Увольте! Фу!»

В сугубо прозападном «Огоньке» времен начала 90-х годов существовала рубрика «Антология русской поэзии». Вёл её поэт Евгений Евтушенко. Тираж перестроечного «Огонька» был огромен. При редакторе Виталии Коротиче (1986–1991) тираж увеличился в три раза — с 1,5 миллиона до 4,5 миллиона экземпляров.  Напечататься в нём поэту, – да ещё под такой рубрикой, – означало моментальную известность и признание за ним большого мастера художественного слова.
Уже готовый для печати типографский набор со стихами Ричарда Красновского был рассыпан. Причина: редакция «Огонька» узнала, что в сугубо прорусском журнале «Наш современник» недавно были напечатаны стихи Р. Красновского. Это вынудило журналистов-прозападников более внимательно ознакомится с творчеством поэта из северной провинции… Так «Наш современник» лишил поэта широкой моментальной известности, но, исключительно вовремя, отстоял за ним право называться русским национальным поэтом, без какого-либо прозападного душка.
Ричарду Красновскому не повезло – ему с молодых лет довелось, нюхнуть лагерей. Понял он или нет, что они являются отрыжками капитализма и романовского царизма, для автора остаётся вопросом открытым, но то, что при всех испытаниях, свалившихся на его плечи, он остался до конца человеком простодушным, искренним и, самое главное, – любящим, для любого русского очевидно. Не удержусь от небольшого, но очень важного пояснения: Запад не культивирует в самом себе чувство любви человека к человеку, наоборот, всячески подавляет его, и на этом, собственно, стоит, давно превратившись в лицемерное, отвратительное и преступное чудовище. (Вспомните художественные фильмы, которые вы в большом количестве видите с экрана современного российского телевидения и подумайте, что они культивируют в вас). Монстр защищает самого себя. Этим объясняется и циничное, враждебное отношение к истинному учению Иисуса Христа со стороны Запада, культивирующего в основном католицизм и протестантизм – суррогаты от христианской веры, апологеты этих конфессий фактически давным-давно предали христианство, как оно задумывалось, и тихой сапой вернулись в удобное лоно Ветхого Завета, как более отвечающего их духу – грабежа, экспансии и обмана.

4) Уже без окон Овертона
    Ей не комфортно… жизнь не та!

«Окно Овертона» – политическая теория, пошагового внедрения асоциальных явлений. Инструмент уничтожения любого культурного института. Автор теории – Джозеф Овертон.
Ещё 40 лет назад для нас был немыслим (1-е окно Овертона) приход к власти в нашей стране сказочных олешинских «Трёх  толстяков», сейчас для многих, в том числе и для редакторов газет, – это политическая норма (6-е последнее окно Овертона).

5) Газете «мыслящих людей»
    Не до духовных измышлений…

7. «Газета для мыслящих людей», – так и пишут на первой странице газеты, аккурат там, где 40 лет назад незыблемо стояло «Пролетарии всех стран соединяйтесь!» Ну что тут скажешь…