Из песка

Количество счастья, выпавшего на женскую долю Марии Михайловны Немертиной с детства, (а детством она называла то время, в котором она помнила себя лет с четырёх, с того славного момента, когда сломала в песочнице отращённый ею и выкрашенный лаком наперекор воле мамы ноготь на мизинце левой руки,) – именно тогда количество дармового счастья было уже таково, что качеству удовольствий, последующих за первой потерей части своей индивидуальности (и кусочка тела от рогового покрова кончика пальца), удивляться не приходилось.

Обломок ногтя был обнаружен его собственницей в перевёрнутом ведёрке подружки Светы, будущей Светланы Сергеевны Псаматовой, которая строила дом из песка неподалёку от летней кухни Маши, где та лепила песчаные пирожные, а Света подбирала по-соседски на стройматериалы всё, что было бесхозно рассыпано вокруг её кулинарного цеха.

Находка была сопровождена криком, всегда доставлявшим Марии большее удовлетворение, чем удачно сформированный пирожок. Кричала она самозабвенно, любуясь сама собою и успевая подглядывать сквозь пышные ресницы, увешанные слезами, за необыкновенной реакцией детей и взрослых, одинаково входивших в ступор от высоты и громкости издаваемой ею трели из распахнутого розового рта, напоминавшего посвящённым в половые отношения людям нечто стыдное, публично выставленное наружу.

Таким образом преступница Света была застигнута врасплох с поличным и тут же наказана ударом совка по кудрявой голове в белой панамке.

Каких-то кадастровых границ, установленных детям родителями, в песочнице не было. Грязепесчаная смесь, увлажнённая из соседней лужи, была общедоступна. Места в квадратной песочнице двум девочкам и двум мальчикам хватало с избытком, если рассадить их по углам. Но тяга к общению детей из разных социальных слоёв многоэтажки приводила иногда к спонтанным национальным конфликтам. То Али доставал своими щипками Машу, то Аслан преследовал Свету на игрушечном «камазике», то мальчики вместе подсаживали девочкам в песчаные замки и торты дождевых червей с навозными жуками, то смуглые джигиты путали роли и домогались белокурых и рыжих волос подружек своими грязными руками, интуитивно поменяв пару.

В тот, первый раз, Свету защищал Аслан, а Али выпала роль адвоката Маши.
После нанесённого удара и предъявленного в качестве улики ногтя сторона защиты Маши потребовала от Светы извинений за нанесённый пострадавшей стороне ущерб и в качестве компенсации - уступки территории песочницы на полшага (в секторе от угла строительства в направлении кондитерского цеха, с увеличением площади последнего на 0,8 метров квадратных).

 Воинственный Аслан не видел к тому причин, ссылаясь на то, что ноготь попал в ведёрко лишь по недоразумению, а, скорее всего по халатному недосмотру самой хозяйки, Маши, не заметившей его потерю в результате своего безрассудного увлечения процессом песчаной выпечки. И что (формально, конечно) этот ноготь мог попасть и в пирожное и привести к возможной трагедии для неведомого едока, а если этот роговой обломок и попал бы в кирпич или фундамент песчаного дома, то не только бы не нарушил его прочности, но и внёс бы в конструкцию элемент лёгкого дамского дизайна, некой маникюрной нотки цвета слоновой кости с перламутром на одной из башенок возводимого Светой блеклого здания… И зачем было из-за этого бить её по голове?.. Тем более, что размеры такого длинного ногтя не были согласованы с мамой Маши, а Света могла бы ей об этом в любой момент и доложить (кстати!), что неминуемо повлекло бы за собой наказание, в результате которого эта часть Маши была бы беспощадно отрезана и перестала бы собой представлять какую-то ценность ни в эстетическом, ни в физическом, прикладном, смысле: как-то – ковырнуть этим ногтем где-то или что-то почесать.

В противовес сказанному Али посчитал, что биться-таки стоило! Всё-таки ноготь, как ни крути и что бы там ни плели идеалисты, часть прекрасного женского тела, девичьей руки, необходимое добавление к пальцу. Никто же не будет спорить, что без красивого ногтя у порядочной девушки и палец-то и не палец вовсе? Так, обрубок какой-то. А ведь руки этой со временем будет просить ещё не один мужчина. И не затем, чтобы доломать ноготь, а, наоборот, - предоставить Маше свою руку и сердце. Трепетное, благородное, живое. А покушение на часть живого, общего, есть уже покушение на убийство. И это, в свою очередь, ни в какое сравнение с ударом совком по панамке не сравнимо. Потому что совком по панамке – не живым по живому бить! Совком по панамке – всё равно, что бить в барабан: звук есть, а не больно. А вот бить по ногтю – другое дело! Вы слышали этот визг? Он вам не доказательство ли боли? И не виновата ли в том ведущаяся неподалёку стройка? Да-да, стройка, как всегда опасная возможными травмами и нарушением правил техники безопасности. Где Светины наряды-допуски на разрешение монтажных работ? Работ на высоте? Удостоверение стропальщика? Где бирка на ведре, что оно прошло испытание на прочность?

Аслан с ним не согласился. Привёл свои контраргументы. А как же барбершоп? Там стригут твои же волосы, и ты за это ещё и деньги платишь! Хотя волосы часть твоего тела, ты не забираешь их с собой, а оставляешь в парикмахерской на полу. Зачем? Чтобы остриженную часть тебя самого выбросили в конце концов на помойку? Как найти разумный выход из этого положения?.. И тут же предложил: пойти на мировую. Понять и простить друг друга. Ведь все люди сёстры. А обоим адвокатам в качестве гонорара раздать по поцелую и пообещать не визжать на весь двор, когда девочек щекочут.

Маша и Света расцеловались с умными и красивыми мальчиками с нескрываемым удовольствием. Повизгивали негромко. Мальчики в свою очередь рассмотрели у них под платьями всё то, в чём ещё сомневались. Найденный ноготь был приклеен на прежнее место клеем БФ-6 в ванной комнате Аслановой квартиры. После этого Али выключил свет, и тогда Мария Михайловна и Светлана Сергеевна впервые ощутили на себе настоящее восточное гостеприимство…

А памяти Марии Михайловны в таком возрасте можно было только позавидовать.

***

Следующим песком в их жизни был крымский пляж в районе Феодосии.

 Последнее пионерское лето. Первые открытые купальники. Неотрывное внимание местных юношей необыкновенного шоколадного цвета, с вихрами, выгоревшими на солнце, и пепельными густыми ресницами над глазами цвета кучевых облаков. Свете и Маше долго ещё помнились их плоские животы и длинные крючковатые руки.

А ещё - обилие света после тёмных закоулков провинциальной школы. Свобода от надоевшей коричневой формы и чёрных фартуков, прищепок с колючими чулками, вечно тесной обувью и расплетающимися лентами на косичках. Власть моря и песка, забивающегося под мокрые, не просыхающие от купания и счастья быть желанными для чужих глаз девичьи припухлости и манящие складочки на теле. Эта бесстыдная краснота от потёртостей в самых трогательных местах. И бесконечный, сногсшибательный зуд от солёной воды, доводящий до сладчайшего умопомрачения.

Этот песок скрипел на зубах, когда они прокусывали кожицу оброненного на пляже персика или виноградины, закатившейся в складку мокрого полотенца. Песок попадал им в глаза, высыхая на нечёсаных головах юных пловцов, идущих к морю и склоняющихся над ними, якобы спящими у кромки прибоя. Солёные капли падали им на животы, когда те перешагивали через них в мокрых плавках, выходя из волн. И сквозь приоткрытые ресницы Маша и Света наблюдали, будто в замедленной съёмке, как короткие струйки тянутся к ним сверху из-под припрятанных под тонкую материю несимметричных бугорков юношей, стараясь угодить им точно в пупки, вернее в ямочки от пупков.  Капли высыхали в углублениях не сразу. Подружки замирали в этот момент, втянув животы, и лежали, не шелохнувшись, мечтая о том, чтобы солёная, прохладная влага юных пловцов задержалась на их телах подольше.

Жить раздетыми наяву среди таких же почти голых людей Маше и Свете было в диковинку. Их ещё два года назад и не замечал никто кроме старшей пионервожатой, да и то только тогда, когда они, пошаливая, заплывали за буйки. Но теперь, когда они сами к своим шестнадцатилетиям стали вожатыми и могли в тихий час отпроситься на взрослый пляж (ненадолго, на пару часов, в самое пекло, когда песок пустел), солнечный мир обернулся для них другой стороной.

Оказывается, в морской воде можно делать всё, о чём они мечтали, без тени опаски за последствия. Лишь бы рядом был надёжный, знающий пловец, с правильными длинными руками, поражённый их красотой и своим неутолённым желанием. А в море есть и отмели, и подводные камни с водорослями, зацепившись за которые, при их девичьей гибкости и ловкости, можно было так изогнуться и задержать дыхание, что пловцы успевали наградить их и себя избытком счастья по нескольку раз за один заплыв.

Море растворяло в себе всё влажное, включая следы на песке.

Песок поглощал всё лишнее. Ненужное, внешнее, стыдное. Даже слова и мысли. Мечты становились длинными и реальными, а слова короткими и яркими.

Лёжа рядом после очередного заплыва, Мария и Светлана потягивались в изнеможении и спрашивали друг у друга:

- Да? Да?

И отвечали:

- Да! Да!

И восхищались в унисон:

- Ну, ты даёшь!

А тёмным вечером, на какой-нибудь пятничной дискотеке под «Там где клён шумит» они с пловцами даже наощупь не узнавали друг друга. И когда Маша как-то еле-еле отбилась от одного взрослого полупьяного дядьки, прижавшего её к смокве в «Морсаде» у мечети «Султан-селим», подружки решили вечерние вылазки в люди прекратить вовсе. Море и песок на крымском солнце представлялись безопасней. Ведь не для всякой молодёжи в Феодосии темнота оказывалась другом.

Оставаясь на третью смену в лагере, в августе они проходили по знакомому пляжу, не глядя под ноги, здороваясь налево и направо, ловя на себе восхищенные взгляды новых парней и завистливые – старых знакомых. Эти уже знали, что на берегу Маша и Света никому не дают к себе прикасаться кроме песка, а, если полезешь непрошено, глаза выцарапают. Вон, ногти-то какие на руках у обеих, будто створки от мидий! Да и по песку их не догонишь, скачут через шезлонги точно лани. А вот в свободном море они свободны, лови, пожалуйста. Если поймаешь, конечно.

Или иди с ними на солёный лиман копать морского червя, нереиса. Постой-ка с ними на жаре «раком», по колено в грязи, помой ил с песком и водорослями, добудь из-под воды штыковой лопатой за десять «копов» хотя бы с десяток этих скользких чудовищ с палец длинной, покрытых сопливым налётом от вонючих водорослей, да в придачу кусачих, самых крупных, которые, извиваясь, могут своими миллиметровыми жвалами и кожу прокусить, а укус этот ноет так долго, будто оса саданула.

И не зря десяток таких тварей рыболовы только у них за рубль, а то и за два берут на наживку. На такого нереиса и пеленгас идёт крупный, и горбыль, а уж от барабули совсем отбоя нет.

Хочешь свежей рыбки? Обращайся за живым нереисом к девочкам, заводи знакомство, а там, глядишь, и в доверие войдёшь…

***

Через год, холодной зимой, Мария со Светланой, сидя за одной партой, нет-нет да и вздыхали одновременно, глядя на заснеженное окно класса, представляя узоры на стекле в виде белых водорослей, а щетинистые их стебли потолще – в виде песчаных морских червей, извивающихся под водой. Каждая из них думала о разном, но, обернувшись друг к другу, они прыскали со смеху и вспоминали об одном и том же: о гостеприимном и тёплом море, о хватких и надёжных руках пловцов, их мускулистых и скользких спинах, и твёрдых, прочных килевых отростках на теле, которые погружались в их тела с удивительной точностью и скоростью, вызывая приливы теплоты не только в местах проникновения, но и внутри мокрого черепа, где закипавшие мозги превращались в податливый и мутный кисель… Молочный… Тот, что подавали пионерам на полдник.

И тогда они уже решили, что, что бы с ними ни случилось, куда бы их страсти женские ни забросили и каких бы мужиков они ни кинули и какие бы мужики ни кинули их самих, к своему песку они ещё вернутся, отдадут ему должное, и песок вернёт им сторицей всё, что они в него зарыли…

Так оно и вышло со временем.

Светлана Сергеевна поступила в политех на ПГС (промышленно-гражданское строительство), а Мария Михайловна в пединститут на романо-германское отделение. Казалось бы, далёкие друг от друга, они сохраняли свою песчаную мечту в животворной силе, храня её втайне от других. Они даже не заговаривали о ней вслух, не писали и не намекали друг другу об этом. Они будто знали, что рано или поздно песок сведёт их вместе, и поэтому разошлись на время, увлечённые каждая своей судьбой: своими влюблённостями, браками, разводами, детьми, и даже дальше – влюбленностями своих детей, их браками и разводами. И к сорока пяти годам, постройневшие от дел, адвокатов, очередных кредитов, фитнес залов и бассейнов с хлорированной водой, встретились, наконец, в кафешке у моря, чтобы тряхнуть стариной.

***

Погода для конца октября стояла прекрасная: градусов двадцать тепла. Небольшое волнение на море. Стеклянное, ленивое солнце, износившееся за лето наполовину. Но оно и к лучшему. Раздеваться на пляже в сорок пять годков было не перед кем…

- Сколько у тебя вагон мытого песка теперь стоит? – спрашивала Мария Михайловна, принимая у Светланы Сергеевны трубку от кальяна и отставив мизинец с ногтем под прямым углом к щелистому помосту пляжной веранды. Перстень на мизинце украшал бриллиант из салона «Голди», что на Дизенгоф в Тель-Авиве.
 
Светлана Сергеевна назвала цену.

- А если по дружбе, Свет?

Света, улыбнувшись, поправила свой браслет из «Цафрира», салона, что напротив, по ул. Дизенгоф, 247, и обозначила ту же стоимость, намекнув, что она не одна принимает решения.

Мария Михайловна коротко вздохнула и предложила ей долю в деле за десять процентов. Светлана Сергеевна привела пример с постоянным подрядчиком, в делах которого она принимает участие за двадцать пять, но по дружбе соглашалась помочь подруге за двадцать. В конце концов сошлись на пятнадцати в ущерб обеим сторонам, потому что двенадцать процентов ушло бы на обналичку, а остальное – на транспортные расходы.

Обе женщины смотрели на море с нескрываемой завистью.

- Ты о чём думаешь, Маш?

- А ты?

- О нереисе. Может, заведём общее дело. Добыча, обработка, доставка… Я бы на себя взяла производство. Ты продажу.

- А конкуренты?

- Да какие у нас с тобой могут быть конкуренты? Смеёшься? У тебя Средиземное со всем песком, у меня - Дальний Восток… Прибалтика, что ли, конкуренты? Кто ж их на наш рынок пустит?.. А здесь можно так с пескожилом развернуться, ты даже не представляешь!.. Заодно японцев и китайцев с корейцами с их искусственной «маракуйей» за пояс заткнуть. Опубликовать с десяток статей о вреде их искусственных приманок, об опасности самого производства. Что ж, мол, рыбу губить да море силиконом засорять?.. Мировая общественность не промолчит. А тут – натуральный продукт… Не думала об этом, Маш?

- Ой, подруга!.. А на что я у тебя полтора миллиона тонн песка-то прошу? На него, нереиса нашего… Или ты не догадалась?

- Одна хотела замутить, паскуда?

- От тебя не скроешься… - вздохнула Мария Михайловна. – Сюрприз хотела устроить.

- Устала я, Маш, от сюрпризов… Ты мне на почту проектик сбрось. Я его экономистам дам, чтобы подкорректировали по ценам, по логистике, по площадкам для разведения и переработке. И Аслана с перспективами познакомлю, а то он в своём банке закис совсем на нефти и трубах… Кстати, как там Али? Он же в Китае теперь?

- В Манчжурии, в Муданьцзяне. Скупает заброшенные химические мощности с землёй… Я его давно просила базу для нереиса поискать. Там рядом озеро чистейшее, кратерного происхождения, Цзинпоху, туда бы песочку подвести, а соли рядом поищем, хоть во Владике, там всего триста километров по железке.

- По КВЖД подвезём?

- Ну, да…

- А что далеко-то так? Али что говорит?

- Рабочая сила дешёвая, земля за бесценок, соль дармовая… По предварительным подсчётам – три тысячи процентов чистой прибыли. Налогообложение щадящее… Десять граммов сушёного нереиса будет стоить как бутылка «Царской» водки. Годовой оборот - в миллиард долларов, Али уже посчитал… Надо песочку только подсыпать.

- А спрос?

Мария Михайловна черкнула ногтем мизинца в районе горла:

- Вот так!.. На завезённом нереисе осетра Каспийского возродили, между прочим! А рокфишинг?.. Тут надо бы пошустрее насчёт искусственных приманок фейк пустить, подготовить почву…

- Да я поняла… Аслану поручу. Он повоевать любит.

- Тогда договорились?

- По рукам, подруга!

В ответ Мария Михайловна привычно пристукнула Светлану Сергеевну по голове пустым бокалом, будто совочком в песочнице, и они рассмеялись.

***

Десять лет спустя в послековидное лето Пал Палыч стоял ранним утром у своего камня в крымском Утёсе и бросал «тирольку» с отводным поводком в бездушное море. На крючок он цеплял сухого пескожила, наверняка китайского, размокавшего в море до соплей, свисающих с крючка при четвёртом-пятом забросе, а то и вовсе ободранным с цевья жёсткими водорослями или ударами о камни при проводке, если ещё раньше приманка не слетала с крючка при ударе о поверхность воды.

Этот удар был слышен далеко в половине пятого утра в метрах за пятьдесят от берега. Теперь-то уж можно было попадать точно в место между камнями, где ещё вчера вечером, при волне, определить его было трудновато. Однако, попав, вчера можно было не ждать: рыба червя брала сразу, при волнении редкая проводка обходилась без поклёвки, хотя саму добычу трудно было дотянуть до берега. Даже подсечь при метровой волне на лёгкую снасть толстогубых горбылей или морского карася удавалось редко – добыча срывалась с мелких крючков.

И теперь его старания оказывались тщетными.

Палыч нервничал. Стоял полный штиль. Было уже светло, хотя солнце ещё не показалось из-за выпуклого горизонта.

Ему с досадой думалось: какое же это ненаглядное зрелище открывается с балкона гостиницы для голых гостей, очнувшихся после ночных утех и задумавших сходить в туалет по очереди, когда другой смотрит в открытое окно на море. На чистое розовеющее небо, прочное зеркало воды, набирающее в себя акварельных красок восхода, и злого пузана Палыча на парапете, хлестающего бесцельно эту воду спиннинговым кнутом.

Сам не раз находясь на их месте, Палыч представлял, с каким равнодушием сейчас кто-то взирает на него, ожидая, пока туалет в номере освободится, и переминается с ноги на ногу, не находя в рыбацком занятии даже крохи смысла. Спал бы, старик, да спал… Действительно, зачем чуть свет нарушать эту хрустальную тишину природы? Неужто убийство безмолвных рыбок так важно этому престарелому пердуну? Неужели за свою жизнь он не утешился этим занятием? И что вот именно сейчас надо ругаться вслух матом, нервничать и бить, и бить, и бить по воде, ухитряясь ещё и портить воздух своей дымящей трубкой? Почему бы это не делать в другую часть дня? В любую его часть. Скажем, ночью. Его-то женщины уже не интересуют, скорее всего. Вот и хлестал бы море по ночам…

Но тут к одинокому Палычу подошла рыбачка близкого с ним возраста. Поздоровались. Познакомились. Она назвалась Марией Михайловной, поинтересовалась, на что тот ловит. Палыч показал. Рыбачка предложила отечественную наживку, которой давно сама пользуется. Палыч попробовал. Сушёный пескожил сидел на крючке мёртво, плотно, как кусок жилистого мяса на шампуре. Тут и волна неожиданно поднялась с запада, приманивая ласкирей. И состоялась первая поклёвка с удачным вываживанием.

Пал Палыч был приятно удивлён и рассыпался в благодарностях за оказанную ему благотворительность. Мария же Михайловна неумело обращалась с катушкой и всё распутывала «бороды» из лески, непременно поминая какую-то Светлану Сергеевну, которая завезла её в такую глухомань, и, слово за слово, взяла да и рассказала вдруг и про себя, и про подружку Свету человеку совершенно постороннему… А как всё рассказала, спросила:

- Это вы книжки пишете?

- Ну, да… А вы откуда знаете?..

- Не важно… Напишите про нас… Про песок… Ну, там и придумайте что-нибудь романтическое про червей… На крымского-то пескожила и вправду лучше клюёт, чем на китайского?

- В Крыму? Намного лучше! – не скромничая, ответил Палыч. - А вот в Турции или на Дальнем Востоке…

- Вот об этом и напишите, – перебила его Мария Михайловна. - Чего вам стоит?

- Да ничего…

- Вот видите, как мы быстро договорились. А Света проснётся, мы ещё и контракт подпишем…

- Со мной? За деньги? Я дорого беру… Может, лучше натурой? – съехидничал Палыч, разглядывая её кольцо на мизинце.

- Это как вы себе представляете!? – удивлённо взлетели брови Марии Михайловны, и она приостановилась в распутывании лески.

- Ох, Машенька, - улыбнулся Палыч, чуть не перейдя на «ты». – Не искушайте без нужды… Конечно, сушёным червём буду брать. Куда уж мне!

- Да?.. Это вы ещё Светлану Сергеевну не видели!.. А плавать-то вы умеете, Пал Палыч? – и посмотрела на его жилистые руки. – Вижу, умеете…

- А почему вы спрашиваете? В этом есть резон?

- Есть. Сами скоро увидите… - многообещающе промолвила Мария Михайловна и вновь принялась за «бороду» вокруг катушки.

Тогда Палыч задумался на мгновенье и вдруг предложил:

- Вам, наверное, ноготь на мизинце мешает. Позвольте я помогу…

Он вынул из сумочки на поясе ножницы. Мария Михайловна в ужасе замерла, а Палыч, театрально взмахнув острыми концами инструмента, отстриг запутанную леску с обоих концов, ловко связал обрезанные концы друг с другом и смотал узел на шпулю.

- Вот и всё. Можете продолжать в том же ключе.

- В скрипичном или в басовом? – сыронизировала Мария Михайловна.

- В меццо-сопрановом, если захотите…

Пал Палыч сделал шаг в сторону и стал ритмично хлестать воду с прежним энтузиазмом, думая уже не о возможной поклёвке, а о том, что следовало бы написать о подружках и пескожилах.

«Начну с того, что количество счастья, выпавшего на женскую долю Марии Михайловны, с возрастом только увеличивалось. Вырастало из песка настолько, что его уже невозможно было утопить в море. А «морской старец» Нерей, предшественник Посейдона, управляющей морскими глубинами и всей морской живностью, сторож попутного ветра и тихих гаваней, чистого пляжа и богатых косяков рыбы; пророк, сулящий почитающим его удачу и благоденствие, - бог, постоянно меняющий свой облик, обратился в морских червей, нереисов, и упрочил её счастье тем, что расплодил их по всем морским водам так, что образовалось их бесчисленное множество, но только ей одной они стали доступны. И научил Нерей Машу и светлую её подружку, Светку Псаматову, как превратить червей в деньги. И хлынули деньги к ней бесчисленно, подобно песку морскому, и не было им конца. И тогда оставили нереиды Маша и Света грешную сушу и кинулись к нему в море, на самое тихое дно, и зарылись в песок, чтобы скрыться от глаз завистливых и грубых людей, не верящих в счастье. Ибо как сказал один Старик Золотой Рыбке, цитируя Сальери: «Нет правды на земле, но правды нет - и выше». А где же она?
Отвечаем…
(Тут надо бы ссылку дать на «Озон», что ли?)
…в крымском пескожиле, что продаётся сушёным на солнце в десятиграммовых пакетиках по триста двадцать рублей!
Российские рыболовы, не проходите мимо!
Не упустите своего счастья!»

***

Текст «Из песка» был согласован с очаровательной Светланой Сергеевной на одной из скал, торчащих в Утёсе в середине бухты в шестистах метрах от берега дня через три, когда они с Пал Палычем совершали туда очередной вечерний заплыв. А восторженная Мария Михайловна плескалась с корреспондентом из «Жэньминь жибао» и переводчиком из «Ёмиури Симбун» неподалёку. Судя по их смеху, производствам по силиконовым приманкам под нереиса жить оставалось недолго.