Департамент сертифицированной добродетели

----------
ДЕПАРТАМЕНТ СЕРТИФИЦИРОВАННОЙ ДОБРОДЕТЕЛИ

Дело № 17

ЖАЛОБА ПОСТУПКА

на Комиссию безупречного поведения

Бюрократическая поэма в семи актах после «Заводного апельсина» Энтони Бёрджесса

---

I. Заявление Поступка об установлении автора

В Департамент
сертифицированной добродетели,

от Поступка,

место совершения:
между возможностью
и действием,

автор:
подлежит установлению.

Подаю жалобу
на Комиссию
безупречного поведения.

Комиссия предъявила
гражданина Алекса.

Поставила рядом
человека,
который его ударил.

Алекс
не ответил.

Комиссия объявила:

АГРЕССИЯ —
ОТСУТСТВУЕТ.

Затем
перед ним
поставили женщину.

Алекс
не сделал
того,

что прежде
сделал бы.

Комиссия объявила:

НРАВСТВЕННОЕ
ПОВЕДЕНИЕ —
ПОДТВЕРЖДЕНО.

Я спросил:

— Кто совершил
этот поступок?

Комиссия удивилась:

— Алекс.

— Он мог
поступить иначе?

— Нет.

— Тогда
почему вы

приписали ему
выбор варианта,

который система
сделала

единственно возможным?

Секретарь
перечитал форму.

В ней было:

РЕЗУЛЬТАТ.

Не было:

АВТОРСТВО РЕЗУЛЬТАТА.

Я попросил
добавить графу.

Комиссия отказала:

— Для общественной
безопасности
это несущественно.

Я ответил:

— Возможно.

Но вы
сертифицировали
не безопасность.

Вы написали:

ДОБРО.

Прошу установить:

может ли человеку
быть зачтён
поступок,

если в момент
его совершения

ему не оставили
ни одного
другого глагола?

---

II. Показания Тела

Вызвали Тело.

Оно вошло
раньше Алекса.

Бледное.

С желудком,

который теперь
принимал решения
быстрее совести.

— Что происходит,
когда он думает
о насилии?

— Я начинаю
тошнить.

— Когда пытается
ударить?

— Я останавливаю.

— Когда видит
насилие?

— Я наказываю
его раньше,

чем он успевает
решить,

что чувствует.

Комиссия
улыбнулась:

— Прекрасно.

Механизм работает.

Тело
посмотрело на неё:

— Какой механизм?

— Нравственный.

Тело рассмеялось.

Не очень удачно.

Его снова
затошнило.

— Я не совесть.

Я желудок.

Я могу
заставить человека
отдёрнуть руку.

Не могу
сделать так,

чтобы он
считал чужую боль
неправильной.

— Но результат
одинаков.

— Для того,
кого не ударили, —

в этот момент
возможно.

Для вопроса
«кто он теперь?» —

нет.

Секретарь записал:

ТЕЛО ОБЕСПЕЧИВАЕТ
СОБЛЮДЕНИЕ.

Тело
зачеркнуло
последнее слово.

Написало:

НЕСОВЕРШЕНИЕ.

— Разница? —
спросила Комиссия.

— В соблюдении
есть тот,

кто может нарушить

и не нарушает.

Во мне
после вашей процедуры

есть только
аварийное выключение.

Комиссия попросила
не использовать
технических метафор.

Тело ответило:

— Тогда перестаньте
называть меня
моралью.

---

III. Показания Выбора, не допущенного к процедуре

Вызвали Выбор.

Охрана
не пустила.

— Основание?

— Вмешивается
в чистоту эксперимента.

Выбор
остался
за дверью.

Судья спросил:

— Как же мы
его допросим?

Доктор ответил:

— Не требуется.

Цель лечения —
устранить
нежелательное поведение.

Выбор
постучал.

— Именно поэтому
я здесь.

Ему открыли
смотровое окно.

— Ваше отношение
к делу?

— До процедуры
я присутствовал.

Алекс выбирал
отвратительно.

Но выбирал.

После процедуры
я прихожу,

а дверь
уже закрыта.

— Вас это
возмущает?

— Нет.

Меня возмущает,

что моё отсутствие

оформляют
как мою
правильную работу.

Комиссия спросила:

— Вы хотите
вернуть ему

возможность
делать зло?

Выбор ответил:

— Я ничего
не хочу.

Я условие,

при котором слова

«ОН СДЕЛАЛ»

отличаются от слов

«ЭТО ПРОИЗОШЛО
ЧЕРЕЗ НЕГО».

В зале
стало тихо.

Доктор сказал:

— Философия.

Выбор кивнул:

— Да.

А вы
назвали свою процедуру
лечением человека,

а не ремонтом
поведения.

Если объектом
было только поведение,

зачем вы
в итоговом акте
написали:

ИСПРАВЛЕН?

Секретарь
открыл акт.

Слово
действительно
было там.

Выбор снова
постучал.

На этот раз
никто
не открыл.

---

IV. Показания Музыки как случайно наказанного свидетеля

Вызвали Музыку.

Она пришла
с Бетховеном,

которого никто
не обвинял.

— Ваше отношение
к насилию? —
спросила Комиссия.

Музыка ответила:

— Зависит
от человека.

Я могу звучать
в храме.

В спальне.

На войне.

На похоронах.

В голове убийцы.

У ребёнка,

который впервые
услышал оркестр.

— Но в ходе
процедуры вы

сопровождали
изображения насилия.

— Меня
туда поставили.

— И после этого
Алекс не мог
вас слушать.

— Знаю.

— Следовательно,

лечение затронуло
его эстетические
предпочтения.

Музыка
поднялась:

— Нет.

Лечение
не «затронуло»
меня.

Вы использовали
моё присутствие
как провод,

а потом объявили
побочный ущерб
неизбежным.

Комиссия возразила:

— Главное —
прекратить насилие.

— Тогда почему
вы не написали:

ПОТЕРЯНА
СПОСОБНОСТЬ
СВОБОДНО СЛУШАТЬ
МУЗЫКУ?

— Это
не относится
к цели программы.

Музыка
посмотрела
на Алекса:

— Но относится
к тому,

кого вы
программировали.

Секретарь
попытался внести:

ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ.

Бетховен
забрал ручку.

— Побочный —
для вашей цели.

Не для его жизни.

Впервые
в деле

появилась вещь,

которая не была
ни насилием,

ни добродетелью,

и всё-таки
оказалась наказана.

Комиссия
не нашла
подходящего раздела.

Музыку
отправили
в приложение.

---

V. Публичная демонстрация Добра

Для проверки
эффективности

собрали аудиторию.

Министр.

Врачи.

Чиновники.

Камеры.

Алекс.

И человек,

которому поручили
его унизить.

— Начинайте.

Человек
оскорбил Алекса.

Ударил.

Алекс
попытался ответить.

Тело
сработало.

Он согнулся.

Аудитория
зааплодировала.

Секретарь записал:

ПАЦИЕНТ
ПРОЯВИЛ СМИРЕНИЕ.

Тело
возразило:

— Я проявило
тошноту.

Секретарь
не услышал.

Следующий тест.

Провокация.

Желание.

Телесная реакция.

Отказ

не потому,
что решил,

а потому,
что не смог.

Аплодисменты.

Министр сказал:

— Видите?

Теперь он
безопасен.

Из заднего ряда
спросили:

— Безопасен
для кого?

— Для общества.

— А общество
теперь безопасно
для него?

Министр
не понял вопроса.

Его не было
в программе
демонстрации.

Тогда Поступок
обратился
к аудитории:

— Вы сейчас
аплодируете тому,

что человек
не может
причинить зло.

Допустим.

Но почему
вы называете это
его добром?

Министр ответил:

— Общество
не обязано
интересоваться
метафизикой.

Поступок
кивнул:

— Тогда
не выдавайте
метафизический
сертификат.

Напишите честно:

ОПАСНОЕ ДЕЙСТВИЕ
ТЕХНИЧЕСКИ
БЛОКИРОВАНО.

Аплодисменты
прекратились.

Фраза
звучала хуже,

зато впервые
совпадала
с процедурой.

---

VI. Дело о государственном праве на чужое тело

После освобождения
Алекс

оказался удобен
сразу всем.

Государству —
как доказательство
успешного лечения.

Оппозиции —
как доказательство
государственного
насилия.

Газетам —
как лицо.

Камерам —
как кадр.

Министру —
как проблема,

которую можно
снова превратить
в успех.

Вызвали
Политическую Пользу.

Она пришла
с двумя удостоверениями.

На одном:

ВЛАСТЬ.

На другом:

ОППОЗИЦИЯ.

Судья спросил:

— Какое
настоящее?

— Оба.

— Но вы работаете
на разные стороны.

— Я работаю
на того,

кому сейчас
нужен человек

не как человек,

а как доказательство.

Алекс
поднял голову:

— Чего?

Политическая Польза
открыла первую папку:

ОН ДОКАЗЫВАЕТ,
ЧТО ГОСУДАРСТВО
МОЖЕТ ИСПРАВЛЯТЬ.

Открыла вторую:

ОН ДОКАЗЫВАЕТ,
ЧТО ГОСУДАРСТВО
КАЛЕЧИТ.

— А что
доказываю я?

Она пожала плечами:

— Это
не политическая
формулировка.

После попытки
самоубийства

процедуру отменили.

Музыка
снова стала
возможной.

Насилие —
тоже.

Министр
пришёл
с фотографами.

Предложил:

работу,

деньги,

публичное примирение.

Секретарь
открыл новую запись:

ПАЦИЕНТ:
ВОССТАНОВЛЕН.

Поступок спросил:

— Что именно
восстановлено?

— Свобода реакции.

— Значит,
раньше её
не было?

Министр
посмотрел
на камеры.

— Сейчас
не время
для терминологии.

Фотограф
попросил
улыбнуться.

Алекс улыбнулся.

На следующий день
газета
напечатала лицо.

Подпись под снимком
была длиннее,

чем всё,

что он сам
успел сказать.

---

VII. Повторная аттестация человека, которого больше не тошнит

Прошло время.

Не Комиссия
назначила его.

Оно просто
прошло.

Алекс
снова мог:

ударить,

унизить,

выбрать старое,

получить удовольствие
от жестокости.

Тело
больше
не останавливало.

Музыка
снова звучала
без наказания.

Выбор
впервые
вошёл
без пропуска.

Однажды
Алекс встретил
старого знакомого.

Тот жил
иначе.

Дом.

Жена.

Будущее.

Что-то
сдвинулось.

Не препарат.

Не приказ.

Не кинолента.

Не министр.

Не камера.

Алекс
посмотрел
на собственную жизнь

и впервые
устал

не от наказания,

а от повторения
себя.

Комиссия
немедленно
назначила

повторное
освидетельствование.

— Вид насилия?

— Могу смотреть.

— Тошнота?

— Нет.

— Возможность ударить?

— Есть.

— Физиологический блок?

— Отсутствует.

— Страх наказания?

— Не основной.

Комиссия
нахмурилась.

— Тогда почему
вы не ударили?

Алекс ответил:

— Не захотел.

Секретарь
замер.

Открыл форму:

ПРИЧИНА
НЕСОВЕРШЕНИЯ НАСИЛИЯ:

; медикаментозная
; условно-рефлекторная
; физическая невозможность
; угроза наказания
; другое

Он отметил:

ДРУГОЕ.

Система:

УТОЧНИТЕ.

Алекс написал:

Я РЕШИЛ
НЕ ДЕЛАТЬ.

Система ответила:

СУБЪЕКТИВНАЯ
ФОРМУЛИРОВКА.

ТРЕБУЕТСЯ
ОБЪЕКТИВНО
ПРОВЕРЯЕМЫЙ
МЕХАНИЗМ.

Комиссия вызвала
Тело.

— Тошнило?

— Нет.

Музыку.

— Больно?

— Нет.

Страх.

— Останавливал?

— Нет.

Тюрьму.

— Угрожала?

— Нет.

Министра.

— Приказывал?

— Нет.

Комиссия
развела руками:

— Нравственное
улучшение
не подтверждено.

Поступок
встал.

— Почему?

— Не установлен
механизм,

который
обеспечил результат.

Выбор
улыбнулся:

— Наконец.

Все посмотрели
на него.

— Что
«наконец»?

— Вы впервые
не смогли найти
того,

кто сделал это
вместо него.

Система
снова потребовала:

ИСТОЧНИК
ПРАВИЛЬНОГО
ПОВЕДЕНИЯ: ______

Алекс
ввёл:

Я.

Красным:

ИСТОЧНИК
НЕ СЕРТИФИЦИРОВАН.

Он перечитал.

Не стал
исправлять.

Закрыл форму.

За дверью
никого
не держали.

Никто
не вызывал
тошноту.

Никто
не отнимал
музыку.

Никто
не мешал
ему
вернуться.

Он мог.

И не сделал.

В архиве
осталась запись:

ДОБРОДЕТЕЛЬ
НЕ ДОКАЗАНА.

А впервые

поступок

оказался

его.