Доппельгангер

В холодной раме треснул небосвод,
Осколки звёзд в серебряной пыли.
Там, за стеклом, незримый кукловод
Выводит тень из марева земли.
Двойник ожил. Изломанный хребет,
Изгиб руки в сиянье ледяном -
Кружится он, не оставляя след,
В забытом зале, скованном грехом.

А тот, живой, пытается за ним
Повтор шагов и жестов уловить.
Он скован страхом, призрачно-немым,
Пытаясь пальцем трещину прикрыть.
Шаг в пустоту. Осколок под ногой
Скулит и режет, источая мрак.
Движенья спорят с волей и судьбой,
Сбиваясь в рваный, судорожный такт.

Там, в зазеркалье, грация черна,
Там каждый жест - изысканный террор.
А здесь - лишь плоть, что боли отдана,
И отраженья мертвенный укор.
Он ловит ритм, теряя лик и стать,
Своё лицо кромсая о стекло,
Стремясь безумно в танце перенять
Всё то, что в амальгаму затекло.

To telos eina' konta(1). В безумии немом
Смешались кровь и ртутная слеза.
Он стал стеклом. Он стал лишь двойником,
Закрыв навек усталые глаза.
Теперь в пыли, где холод и покой,
Лишь отраженье кружит при луне,
Ведя того, кто был когда-то мной,
К последней точке в мёртвой глубине


(1) (греч.) Конец уже вблизи