Светлячок

Карета медленно подъезжала к поместью. Кучер внимательно следил за дорогой, чтобы не пропустить поворот.
Поместье…
Хозяин этих мест давно
променял тишину родового гнезда на шумную суету города. Его государственная служба в роли советника затянула в круговорот дел, но вот теперь он ехал в отпуск — к своей единственной дочери, своему светлячку радости. Девочка осталась плодом любви и памятью о его покойной жене.
Жизнь дочери дала, а сама ушла к Богу.


 Стеша, его дочка — очень озорная,
добрая, с большими добрыми синючими глазами девочка лет семи. Смышлёная не по годам, в домашнем расклешённом платьице по щиколотку, она вырвалась из рук гувернантки, выбежала из спальни и прямой наводкой помчалась к двери. Она первая услышала стук колёс кареты.

Стеша не бежала — она точно летела навстречу,
едва касаясь босыми ножками деревянного пола.

Она ждала своего отца, которого не видела несколько лет.
Распущенные волосы до плеч ловили солнечные блики полуденного дневного света, сочившегося сквозь открытое окно. Блики казались маленькими-маленькими светлячками, запутавшимися в её кудряшках.

— Папенька! Папенька, приехали!..
Высокий статный мужчина лет сорока, в цилиндре, сером смокинге и с тростью, уже стоял на пороге, предвкушая встречу с дочерью. Его слуга волочил тяжёлый чемодан. Степан Степанович (так звали мужчину) не спешил переступать порог, потому что у него немного щемило сердце от памяти об оставшейся боли.
Когда он вспоминал свою Аннушку, в нём горело пламя пустоты и одновременно разлуки. Супруги не стало в тот день, когда родилась Стеша. Ему было тридцать три: жизнь, карьера, любимая жена — и вдруг всё рухнуло, когда не стало её, того тихого огня любви, той теплоты, той заботы и взбалмошности, которые принадлежали доброму сердцу Анны.
Притолка, дверной проём — как переход контраста жизни. Переступить порог — значит нырнуть в свой давний сладкий сон и погрузиться в память о прежней жизни…