Поэт воспрянет, когда его читают

Я долго жил в тени глухих сомнений,
Считая, что мой голос не звучал.
Средь суеты и тягостных мгновений
Я свой талант в забвенье закопал.

Казалось мне, что стих мой безоружен,
Что рифма — лишь пустой и скучный звук.
Что нет во мне тех внутренних жемчужин
Что разрывают, тот сомкнувшийся недуг.

Но как-то раз, в тиши полночной, дома,
Сквозь шум дождя и уличную грязь,
Услышал я до боли так знакомо,
Как чья-то речь над строчками лилась.

Чужой, живой, взволнованный и страстный
Мой робкий стих читал, как свой завет.
И каждый слог, доселе безучастный,
Вдруг смысл обрёл, тепло и ясный свет.

Я замер весь, внимая этой силе,
Что билась в такт с биением сердец.
Те строки, что в столе моем грустили,
Нашли приют в душе, надев венец.

И в этот миг, сквозь горечь и усталость,
Я ощутил, как отступает тьма.
Во мне надежда робкая рождалась,
Сводя от вдохновения с ума.

Пусть мой удел — не слава трубадура,
Не блеск оваций, не придворный чин.
Но если в ком-то от моей натуры
Зажегся свет — я больше не один.

Теперь перо не тяготит ладони,
И муза вновь спускается с высот.
Пока мой стих в чужом дыханье стонет,
Душа поэта заново живет.