Задумчив строк безгласых шорох

Задумчив строк безгласых шорох,
На высоте сакральных рифм
В уме поэта смыслов ворох,
Он размечает место им.
Он околдовывает зреньем
Весь лист, что уж принять готов,
И мысли вечные, и пеньем
На нем прекрасна Муза, слов
Плески чудно разбросав
По всем страничным закоулкам,
Рукой поэта исписав
Вселистие тетради, мукам
Дальнейшим сладким дав развитье...
В банальность рифмы ткнулась носом.
И началось вдруг тела Музы колотье.
Вся возросла до потолка теперь вопросом:
«Любовь — кровь — вновь».
Любовь опять в крови, смотрите!
Вернее, «вновь». Нахмурив бровь,
Уткнувшись в лист, сказала: «Ждите!» —
Рукой на нас ладонь надвигла,
Как будто в стену вжав нещадно.
Петь перестала, это ясно, егозила
Мысля́ми-волосами, и отрадно
Ведь было на нее глядеть! Как будто бы
Медуза то Горгона объявилась — ею.
И стала истово заложницей туда-сюда ходьбы.
И удрученная такой незавидной судьбою.
Метнула взгляд на нас, пардон, а где писатель?
Он в стену вжался, опасаясь камнем стать
Сейчас вот, прямо, мысли скальпель
Медуза-Муза подвела ему до горла. Ждать
Более не стал он, убежал. А Муза… с шеи
Опять уткнулась в лист; сопела что-то.
И волосы на ней как будто мысли-зме́и.
Лицо прекрасно как алмаз. Потом…

Она растаяла, банальности не выдержав.
Любовь в крови опять, вернее, вновь.
Ну что за простота! Поэт, вернувшись, сжав
Во руке перо, изрек: «Сюда еще бы «явь»…