***

В этом доме один я пришелец,
я здесь тот, кто не сразу тут был,
я единственный, кто в это время
чая в белом фарфоре не пил;
они все здесь родны и знакомы,
один я абсолютно чужой
они пьют и смеются, и вскоре
выходя на балкон всей толпой,
они смотрят, как я в палисадник
несу сердце своё на руках;
слышу хохот, но пульс слышен громче
и я вижу людей в тех слугах,
что когда-то молили о помощи,
и просили пристроить их в дом
я смотрел и боялся : все сволочи
били бедных бродяг лишь кнутом. ;
они мыли, стирали, готовили
слово вымолвить сил больше нет,
а их дети - помощники конюха,
что пропил свой счастливый билет.
я смотрел только молча, и если
попытался бы я говорить,
я бы пал на колени пред всеми,
став прощенья за старших просить.
стал просить бы я за все их шрамы,
за все слезы от вида детей
за все кости, что видными стали,
и за грубых, ужасных людей ;
как хотелось бы мне на свободу! словно птица по небу летать,
меня душат родные оковы,
а семейству меня не понять.
мать нахалка, отец полон сил,
как и братья — садисты и звери ;
этот дом мне совсем уж не мил,
но я здесь, заперев свои двери. ;
я сижу в палисаднике тихо,
моё сердце сгорает до тла.
спали листья с деревьев, что лихо
ободрали былые ветра.
Синнер Ю