Исцели меня, Доктор, от нелюбви

«Яд от лекарства отличает только доза»
                Парацельс

Мой Целитель, я в полночь пришла к твоему порогу,
Когда даже луна, обессилев, упала в овраг.
Где-то в области сердца уснула любовь-недотрога,
Что молчала о том, как внутри разрастается мрак.

Не телесная хворь истончала мой внутренний свет,
Не увядшая плоть ожидала врачебных ножей -
Это прошлое, словно клеймо, застилало рассвет,
Прорастая в меня миллионом незримых корней.

«Удали эту стылую память о бросившем враз,
Что ушёл, как уходит туман с опустевших полей,
Растоптав хрупкий мир моих преданных, любящих глаз,
И оставив во мне пустоту, что пустыни страшней.

С той поры я живу в саркофаге из битых зеркал,
Где любое тепло - лишь предвестие новой золы.
Тени шепчут мне старые сказки - печален финал,
И в бокал наливают лишь горечь, а не "Шабли"…»

Ты смотрел на меня, не читая больничный листок,
А листая страницы и главы истерзанных лет.
Взгляд твой был, как суровый и праведный ветхий пророк,
Что в моих казематах души вдруг забрезжил рассвет.

Твои пальцы легки, словно иней на спящих ветвях,
Голос - тихий, как шелест страниц в долгожданном письме.
В нем звучала не жалость, но древняя мудрость в веках,
Что способна развеять фантомы, их танец во тьме.

«Излечи, - я молила, дрожа, как осенний камыш, -
Выжги память о нём, смой из вен его едкую ложь.
Сделай так, чтобы снова во мне воцарилась та тишь,
Из которой рождается пламя, что не зальёшь!»

И тогда ты ответил, разрушив мой тягостный бред,
Словно скальпель хирурга, но режущий лезвием слов:
«Не стирают, но пишут поверх. Старый шрам - не запрет.
И на выжженном поле прекраснейший сад расцветёт.

Я не вырву корней, что впились и успели срастись -
Я наполню их влагой и сделаю новой лозой.
Тот, кто предал тебя, был ступенью, ведущею ввысь,
Испытанием тьмы, чтоб ты стала чистейшей слезой.

Саркофаг из осколков - это просто кокон из льда,
Из которого бабочка крылья раскроет свои.
Не бывает любви, что приходит не в те города.
Не бывает потерь, если вера живёт в крови.

Мрак в душе твоей - плодороднейший слой чернозёма,
Посади в него семя надежды, заботой полей.
Я не дам тебе мантру забвенья, чтоб стала ты снова
Той, кем прежде была. Я сделаю лучше, сильней!»

Ты коснулся щеки, вытирая солёную пыль
Бесконечных дорог, что вели лишь обратно, к зиме.
Этот жест был целительней сотен чудесных светил,
Он сказал мне, что я не одна на этой жестокой Земле.

Ты не выжег клейма, не залил его жгучим свинцом -
Ты дыханьем своим превратил его в дивный узор.
И я вдруг ощутила: с заплаканным, грустным лицом
Я впервые бесстрашно сумела поднять к небу взор.

Ты не дал мне вина, чтоб забыться на миг, на глоток, -
Ты принёс мне воды с тех кристально-прозрачных высот.
Я пила её, чувствуя, как исцеляющий ток
Проникает до самого дна, где лишь боль и обида живёт.

Больше мрак не казался бездонным, чужим, роковым:
Он стал бархатной тканью, где вышью я новый рассвет.
А предательство вижу я облаком, пепельным, злым,
Что растает, оставив на небе чарующий цвет.

Так Целитель души лечит словом, теплом и лучом,
А не сталью, не зельем, не клятвой на древних томах.
Ты не стал ни спасителем мне, ни судьей, ни бичом -
Ты стал лучшим попутчиком, с кем вбирают росу на лугах.

И любовь-недотрога проснулась, вздохнула в груди,
Не стыдливо, как раньше, а смело, как вольный цветок.
«То, что ищешь, — не в прошлом, - шепнула она, - впереди…
Не Целителя жди. Ты сама себе - вечный исток…»

И тогда я ушла от порога, походкой легка,
Растворяясь в тумане, что брезжил предвестником дня.
И луна, отдохнув, мне светила звездой свысока,
Словно благословляя воскресшую к жизни меня...