Расскажу о любвт. Гараж

«Расскажу о любви. Гараж».
Повесть
Часть
«Гараж».

Мы приехали в Сызрань, два дня убираюсь в его квартире. Пыли много. Снимаю тюль над большим окном и тяжёлые шторы для стирки. Раздаётся телефонный звонок. Николай Александрович берёт:
- Прямо сейчас? Ладно, иду.

Мой муж начинает собираться.
- Ты куда? Мне нужна твоя помощь.
- Я в гараж. Сергей говорит, что Нина Андреевна семейную сходку делает. Дима тоже будет присутствовать. Он уже там.
- Что-то слишком часто семейные сходки у вас происходят.
- Тебе кажется.

Он ушёл.

Удивительное изобретение - тюль, тонкая, прозрачная, с красивыми узорами.  Сквозь неё проходит свет, но ничего не видно, что происходит в квартире. Разве это не чудо? Снимаю чудо-тюль с крючков для стирки.

Николай Александрович сейчас в гараже решает семейные задачи.
Там его бывшая жена, мать его сыновей и сыновья туда пришли. Меня Николай Александрович семьёй не считает, хотя мы уже три года женаты.

Благодаря мне он получил прописку в моей квартире в Хельсинки, получил финское пособие, как муж финки, но родной меня не считает.

Я даже знаю, догадываюсь, о чём они там разговаривают. Его бывшая уже говорила ему по телефону и я это слышала, потому что она с ним всегда разговаривает на повышенных тонах.
Не понимаю, как можно было жить с такой командиршей.

Она ему постоянно говорит, что он должен помогать своим сыновьям. Младшему уже пятьдесят лет, а старшему и того больше, семидесяти четырёхлетний отец всё ещё должен помогать им.

- Мы не в Европе,  для нас дети всегда будут на первом месте. — кричит всегда  Нина Андреевна, а повернувшись к Николаю Александровичу обычно продолжает - Ты будешь помогать Дмитрию, а я - Сергею.
Дмитрий живёт в достатке. Он врач, работал в Красной зоне при Ковдиде, заработал большие деньги. У него в селе коттедж и ещё два участки земли, где он строит второй коттедж, квартира в городе, которую он сдаёт. Зачем ему должен помогать старый отец? Губа не дура у бывшей жены Николая Александровича. Младший сын давно не работает, стоит на Службе занятости, к тому же пьёт. Именно его она определила Николаю Александровичу, понимая, что его деньги уйдут на водку.

По телевизору идёт фильм, барин своих крепостных кличет: Палашка, Наташка.
Нина Андреевна меня тоже теперь зовёт - Лидка. В каждом письме только Лидка, а раньше говорила, что гордится мной, ведь я её ученица и она восхищалась моими талантами.

Нина Андреевна Черняева преподавала  Механику в машиностроительном техникуме, а я и Володя Сусин написали Гимн техникума, я - слова, а он музыку.

Сейчас я вдруг стала Лидкой, причём все мои таланты остались при мне. Я стала Лидкой только потому, что стала женой её бывшего мужа.

Муж- то он ей бывший. Двадцать лет прошло как развелись они. Не ко мне он уходил из семьи. Я перед ней чиста, как и перед людьми, как и перед Богом.
«У Бога палок много» - вспомнилась мне поговорка.

Его бывшая твердила, что каждая женщина колдовством привораживала Николая Александровича, а разве она сама не кричала: «Чтоб ты сдох!»

Нет надежды на Бога. Одна ведьма может испортить жизнь всем и не поперхнётся.
Она одержима местью своему бывшему мужу. Ей даже смерть его в радость. Он так боялся её, что постоянно твердил мне: «Твои деньги это твои деньги, а мои деньги — мои деньги. Я буду помогать своим детям. Этого Нина Андреевна хочет.»

Тоже самое она сейчас говорит ему в гараже:

Вот это: - Мы в России живём, для нас дети на первом месте и детьми они остаются на всю жизнь. Это в Европе с восемнадцати лет из дома выгоняют, к самостоятельности приучают, а мы до конца будем им помогать.

Мне вдруг вспоминается Полярная ночь в Хельсинки, союзница любви. В памяти всплывает картинка, как я смотрю на мужа и очень хочется поцеловать его, обнимая шептать слова любви, но слова застывают внутри, а в голове звучит фраза его второй молодой жены, которую он часто вспоминает. Она садилась на этот диван и играючи спрашивала:
- Я говорила тебе сегодня, что я люблю тебя?

Потом она ушла от него, забрав только швейную машинку.

Я не хочу напоминать ему эту фразу, поэтому слова «я люблю тебя» у нас под запретом.

Он живёт и не слышит от меня таких слов. Любовь осталась в замороженном виде в моём сердце.

Его первая старая жена, мать его сыновей, постоянно устраивает, семейные встречи, твердит ему, что мне он нужен лишь для того, чтобы не потерять двухкомнатную квартиру в Хельсинки, будто я не женщина и не могу любить мужчину.

Это сдерживает меня от признаний в любви. Он просто не поверит.
Ты, Николай Александрович, никогда не защищал меня, но мне так хотелось с самого детства, чтобы кто-нибудь однажды встал на мою защиту.

В детстве у меня была подруга Наташа Белова. Её отец Роман Дмитриевич был директором нашей школы в районе бараков. Все её боялись, а я гордилась нашей дружбой и мечтала, что у меня тоже однажды будет отец директор школы.

Ты, Николай Александрович, напомнил мне об этой детской мечте. Я увидела в тебе отца, потому что ты был начальником в нашем отделе. Я смотрела на тебя, как когда-то на директора школы Романа Дмитриевича Белова  и мне хотелось, чтобы ты защитил меня и угостил пирожным на глазах у всех, как это делал тот чужой отец, добрый мужчина.

Но ты говорил, что «души во мне не чаешь», но высокий пост и семейное положение, ты был тогда женат, не позволяли тебе открыто благоволить ко мне.

Даже наоборот, на меня стали коситься люди, завидовать и открыто издеваться. Ты не защищал.
Ты даже не помнишь этого.

Вызвал меня как-то директор завода к себе на ковёр. Иду в приёмную, говорю секретарше, что меня Пантелеев вызвал.  Она заходит в кабинет, докладывает обо мне и тут же из кабинета начинают выходить люди. Оказывается там шло заседание начальников цехов.
При моём появлении директор прекратил заседание и попросил всех выйти, потому что пришла я.
Это было незабываемое ощущение. Не ты, Николай Александрович, а директор завода принял меня, как самого важного в жизни человека на заводе.

У меня ноги подкосились от такого обращения. Он всего-навсего попросил написать стихи от нашего завода Тяжмаш директору Автоваза в городе Тольятти.
Конечно, я обещала, что постараюсь. Пока шла по длинному коридору заводоуправления, думала об этом заказе, очень ответственное задание, и сами собой сложились две начальные строчки, спешу записать, сажусь за свой письменный стол, беру авторучку, чистый лист бумаги и пишу.
Вдруг подскакивает Черникова Мила Васильевна, злая женщина. У неё хороший муж, инженер, сын институт закончил, женат, что с ней не так, почему она всегда ворчит на всех, а на меня особенно.

Она выхватила у меня авторучку, переломила её пополам и закричала:
- Вы посмотрите, она уже во время работы стихи пишет!

Мне так хотелось сказать ей в ответ, что стихи я пишу только ночами, когда вы все спите, а пишу их я вам и по вашим просьбам, но вместо этого вышла из комнаты и побежала к подруге в другое здание и расплакалась, как в детстве, навзрыд:
- Я никогда не пишу стихи на работе и дома мне некогда, семья ведь, ночами пишу, не высыпаюсь, зачем злобствуют.
- Они стихов писать не умеют, вот и злятся,  не на тебя, а на себя, понимают, что ты лучше их.

Другая женщина позвонила секретарше директора и Черникову вызвали к директору на объяснение.
Вот и сбылась моя детская мечта — директор заступился за меня, пусть без пирожного, а словом, но заступился.

Я уже давно являлась придворным поэтом завода Тяжмаш, писала всем заводчанам от уборщиц в цехах до директора завода.

В своём бюро материальных нормативов у каждой женщины в столе тридцать два стихотворения ко всем их дням рождения и к другим жизненным праздникам, писала для их детей свадебные поздравления в стихах,  писала исключительно ночами.
Днём ведь я работала, а вечерами - семья, дети. Сына водила в художественную школу, дочь в музыкальную.
Пианино ещё с бараков у нас стоит, сама училась играть, да болезнь подвела.
На катке мальчишки шапку зимой снимали и кричали:
- Догони.
Коньки у меня были фигурные белые с зубчиками на носиках. На этих зубчиках я ловко могла крутануться и ускользнуть из под их рук.
Вот этим и завлекала мальчишек.

Застудила уши на всю жизнь. Музыканта из меня не получилось. Зато дочь закончила консерваторию и внучка сейчас учится в Музыкальной Академии имени Сибелиуса в Хельсинки.

Пока думаю об этом, тюль с  окна Николая Александровича замачиваю в ванной.
В стиральной машинке стирать не берусь, вдруг порвётся. Давно висит, покупала её, шила и вешала его молодая вторая жена.

Ты ушёл на сходку с первой семьёй в одиннадцать утра, а сейчас уже вечер. Понимаю, что они твои родные люди, но теперь я твоя жена.

Позвонить не решаюсь. Там в гараже их много: сыновья,  жёны сыновей, глава клана - первая жена, мать этих сыновей, тесть  младшего сына. Разговор, конечно, идёт против меня, поэтому я звоню родному брату Николая Александровича в село.

Трубку берёт его жена Нина Владимировна.
- Алло! Здравствуйте, это Лида. Спросите у Виктора, может он позвонить Николаю Александровичу в гараж. Он целый день там. Может, мне уходить? Что они там против меня задумали. Я переживаю.
- Лида, я даю трубку Вите.
- Лида, я сейчас позвоню ему, а потом тебе.
- Хорошо.

Сижу, думаю. Не может Николай Александрович устоять против такой армии. Готовила обед, получается ужин. Зачем мы из Европы каждый год сюда приезжаем? Я занимаюсь уборкой, мою всё в его квартире, потом в своей квартире, потом в деревне всё отмываю и обратно в Европу, а на следующий год опять сюда стирать и мыть окна, полы и люстры.

Кстати, люстру надо помыть, но как сюда стол из кухни принести. Николай Александрович не идёт. Всё самой придётся делать.

В зале у него только маленький журнальный столик. Ладно, принесу из кухни, медленными шажками.

Мою люстру, стоя на кухонном столе, и вдруг звонит телефон. Вижу, что это Виктор.
- Лида, я дозвонился до Николая, он держал телефон и я слышал, как Нина Андреевна кричала ему: «Пусти меня жить в твою квартиру на два года, пока я в своей буду делать ремонт!» Он ей чётко сказал : «Нет, никогда не пущу тебя в свою квартиру!»
- Ремонт? Виктор, кто делает ремонт два года? Это она блефует. Её потом не выгонишь.
- Ещё она кричала, чтобы он шёл жить к тебе, а эту квартиру, которую он купил себе, отдать ей.
- Вот именно это она и имела ввиду.  Виктор, зачем он слушает это. Почему Николай Александрович не идёт домой?
- Сейчас придёт, жди.

«Да, - думаю, ну и дела. Она его выгнала из квартиры ни с чем, когда они развелись. Он много лет жил в общежитии, пока не купил эту однокомнатную квартиру. Его бывшая тогда осталась жить одна в трёхкомнатной квартире, и теперь в ней живёт, и требует ещё и эту квартиру ей отдать. Ну и аппетиты!  Он её боится, это точно! Вон, как она кричит, что даже Виктор из деревни слышал её крики. Её не волновало, когда он жил в общежитии. »

Я уже домыла люстру и отнесла кухонный стол на кухню. Сама со всем справилась. Если честно, мне надоели их семейные встречи каждый день. Лучше бы мы поехали с ним в какой-нибудь санаторий, ведь здоровье с возрастом уже не то. Всё я жалею Николая Александровича. Мне кажется, что он скучает по родным местам и друзьям, только с друзьями он пьёт каждый день и с его бывшей ругается. Скорее бы на поезд и в другую жизнь.


Продолжение6 следует.