Родная речь

Я прятал говор. Говор выдавал
Меня — и усмехались чьи-то лица.
Мой стыд мне новый голос подбирал,
В котором мать не смела появиться.

Мать говорила: «На, поешь сперва».
Навозом пахли вымытые руки.
Я отводил глаза. Её слова
Не выдавали ни нужды, ни муки.

Я ел тот хлеб. И всё, чего стыдился,
Входило в кровь — без права на отказ.
Я от земли словами отделился —
И ею жил, не поднимая глаз.

Я вырос. Мать всё так же надрывалась.
Я наконец гордился тем двором.
Моя же гордость к вёдрам не склонялась —
Лишь называла нищету добром.

Я стал писать. Строка её звала
Остаться в ней и хлебом, и землею.
Но мать всё те же вёдра понесла,
Пока я звал её своей судьбою.

«Возьми ведро», — негромко мать сказала.
Я всё ещё удерживал перо.
Она меня ни в чём не обвиняла —
Лишь у двери поставила ведро.

Я вёдра поднял. Стих не дописал.
Чернила подсыхали на листке.
На пальцах след от дужек проступал.
За мною мать шагала налегке.