Мне до сих пор вечер помнится

Слёзной насыпью полнится
Липкий хрустящий покров.
Мне до сих пор вечер помнится,
Сквозь снег когда рыли окоп.

Когда пышные хлопья метели,
Холодом лицо облепив,
Бойцов, тех кто сутки не ели,
Гнали в окоп, землю мёрзлую рыть.

И кричали их командиры.
Нет, не для того чтобы обругать,
Они спускались, снимая мундиры,
В траншеи бойцам помогать:

Чтобы не ныли наши солдаты,
Чтобы не вздумали умирать,
Чтобы не дали враждебному гаду
На нашу страну посягать.

И не трусили обречённые,
Не могли дух и верность свою
Опорочить и страхом влечённые
За победой шли в эту войну.

Шли, спотыкаясь об трупы,
Для пуль подставляли плечо.
Редели стремительно группы.
Весь фронт свирепел горячо.

И вся зелень когда-то растущих,
В этом поле деревьев, кустов,
Воспоминанием осталась грядущим
Леденящих и тягостных снов.

И колодцы неброских посёлков,
В своём гуле пустующих днищ,
Четко помнят как в тучных потёмках
В них бессовестно прятался фриц.

Он боялся не лунного света,
Не кусаче-больных комаров,
Одного лишь боялся момента -
Что опять его сгонят в окоп.

Что опять заставят стреляться
Вооружив от ног до ушей,
Но не стыдно ведь смерти бояться?
Звуков бомб, «мессеров», батарей.

В чём позор, что как драная сука,
Фриц скулил обнимая ведро?
В страхе сутками длилась минута
Под самолётным взрывным полотном.

Он ведь тоже чей-то сынишка.
Может муж чей-то, может быть брат,
Да плевать чья фуражка под мышкой
И плевать, что на фуражке за флаг.

Просто нету войне оправдания
И не спишет она нечего,
И не всякая дождётся свидания,
И не всякий вернётся в село.

Мне до сих пор вечер помнится,
Сквозь снег когда рыли окоп.
Сейчас там могила и женщина молится,
В которой ейный сынишка утоп.

Конец.