Семёныч. Сомнительный розыгрыш

   Неудачная неделя для Семёныча началась не с понедельника, как и положено начинаться неделе, а ещё с воскресенья предыдущей: мало того, что в этот день, несмотря на хорошую погоду, не ловилась рыба (вернее, она ловилась в другом месте и у других рыбаков, Семёныч узнал об этом позже), так ещё и камера переднего колеса его велосипеда не выдержала встречи с колючей проволокой, замаскированной в густой траве на берегу реки. А катить велосипед, увешанный снастями заядлого рыбака, семь километров на пустой покрышке – задача непростая и небыстрая...

   Да и скандал в семье начался ещё вечером того же дня. Вместо того чтобы пожалеть, супруга на повышенных тонах высказала недоверие Семёнычу: а на рыбалке ли он был.

— Марусь, Марусь, ну ты чего? — обиженно возразил Семёныч, рассказывая о пробитой покрышке.

— Разве дело в покрышке?! Когда ты мне помогал по дому в последний раз? Не помнишь? Я тоже целыми днями на работе, как и ты, но в воскресенье я что-то стараюсь сделать по хозяйству, а у тебя на уме одна рыбалка!

  Обида Семёныча, что его не понимают, наложилась на обиду жены, что ей не помогают, и на следующие несколько дней нависла над благополучием семьи угрозой неминуемой ссоры.

   В понедельник не заладилось на работе: взбучку от начальства получил мастер, а крайним остался Семёныч, вообще не причастный к той проблеме — ну и что, что он был слегка выпивши — нужно же было снять накопившийся стресс...
 Этот же вопрос о нетрезвости Семёныча подняла вечером и Маруся, но тот промолчал.

   Вторник и среда тоже не отличались спокойствием: проблемы на работе, непонимания в семье. В четверг терпение Семёныча лопнуло: вместо работы он зашёл к приятелю, который продавал дома беленькую собственного производства, и взял в долг две бутылки.
  Очередная неудача подстерегла там, откуда её совсем не ждали: соседа Жени не оказалось дома, хотя сегодня он должен был быть, так как сменился с ночной смены.
Пить в одиночку?! Ну ничего не поделаешь — сил справляться с превратностями судьбы уже не оставалось.
   Семёныч спустился в подвал, выловил из деревянной почти пустой бочки пять-шесть соленых огурцов, захватил несколько луковиц и, поднявшись, расположился за большим столом под навесом во дворе.
В рассуждениях о смысле жизни и о том, как его никто не понимает, первая бутылка была приговорена. Разговаривая с самим собой, он не услышал, как хлопнула калитка.

— Яков! Ты это чего?! — раздался прямо за спиной голос Марии.

— Да я это... Марусь... Ты чего так рано?

— Так я и знала! Ты опять за своё?!

   Семёныч хотел спрятать за спину бутылку, но по ошибке схватил пустую, а полная оказалась в руках подошедшей Марии.

— Где ты её только берёшь?! — крикнула она и со всей силы бросила бутылку о забетонированную дорожку.

   Возмущению Семёныча не было предела, он даже замахнулся с досады, но, встретившись со взглядом Маруси, остепенился.

— Ах так! Ну ты ещё поплачешь! Я не позволю больше так издеваться надо мной!
Он прошёл в сарай и вышел оттуда с мотком пеньковой веревки.

— Ты что задумал?! — обратилась к нему Мария.

   Но Семёныч молча прошёл на веранду добротного флигеля и хлопнул дверью с такой силой, что та приоткрылась. Казалось бы, мелочь, но именно эта приоткрытая дверь и повернула события не так, как задумал Семёныч.
Он прошёл в глубину веранды, оценил взглядом крепость потолочной балки, снял пиджак, зажав его предплечьем, и поднялся на табурет.
   Маруся, несмотря на обиду, собиралась пойти и посмотреть, что он там делает, но, приглядевшись, она рассмотрела в отражении стекла приоткрытой двери все манипуляции Семёныча. Сначала ей стало страшно, но потом, зная тягу мужа ко всякого рода сомнительным розыгрышам, стала просто наблюдать; однако достала из ящика стола нож и на всякий случай положила рядом: мало ли, вдруг на самом деле придётся резать верёвку.

   В следующую минуту она уже еле сдерживала смех, глядя на приготовления Семёныча. Он перекинул один конец веревки через балку и закрепил его, второй же конец обвязал вокруг грудной клетки, повернул узлом назад и надел пиджак так, что веревка оказалась под воротником сзади шеи. Потом он осторожно шагнул с табурета, немного покачался на веревке, снова встал на табурет, поправил сдавливавшую грудь петлю, узел и опять шагнул вниз. Убедившись, что всё получилось так, как и было задумано, он крякнул.

  Мария прыснула от смеха, но идти не торопилась. Семёныч же, подумав, что она не услышала, крякнул ещё раз громче первого.
   Когда наконец долгожданные шаги Маруси приблизились к ступенькам, он скорчил гримасу и вывалил язык. Но Маруся прошла в дом, не заметив висевшего в веранде Семёныча. Устав висеть, он поднялся на табурет, снова поправил веревку и, опять шагнув вниз, с силой толкнул табурет на пол в надежде, что этот грохот жена уж точно услышит. Но та не услышала. Она наблюдала за трагикомедией в щелочку двери и еле сдерживала смех. Тогда Семёныч, чтобы всё-таки привлечь её внимание, начал издавать хрипящие звуки. И Мария действительно вышла из комнаты, но снова, ничего не заметив, прошла на улицу.    Разочарованию Семёныча не было предела: как так?! Куда она смотрит! Веревка начала сдавливать грудную клетку, но спасительного табурета под ногами больше не было. Что делать? Остаётся только позвать, другого варианта спуститься на землю в голову не приходило. Семёныч пребывал в недоумении — вместо розыгрыша случился конфуз.

   В этот самый момент Мария и вошла на веранду: «Ну что, Яш, никак? — засмеялась она. — Точно всё правильно сделал? Может помочь?»

   Она подставила табурет. Веревка не давала Семёнычу громко смеяться, но, почувствовав опору под ногами, он тоже не смог сдержать смех. Развязав и смотав веревку, продолжая смеяться, Семёныч обнял жену за плечи:

— Марусь, а как ты догадалась?

   Обедали они вместе, и у обоих было прекрасное настроение. Неудачи Семёныча закончились. Единственное, о чём он жалел, — это о разбитой бутылке, но обиды на жену больше не было.