Цурэн как предтеча Шнура. Частное расследование

Удивительное и странное явление этого литературного персонажа братьев Стругацких в книге «Трудно быть богом», породившее волну нового вида сонетов, причём ненавязчиво обязательных для написания, как новичкам, так и маститым авторам этого жанра. Этой причуды пробы не избегла и я, поначалу не особо вникая в личность эпизодического героя означенной повести. В пристальном же рассмотрении истории стало ясно, что герой идеализирован, в итоге, мне собственный сонет не понравился, так как образ «певца свободы» оказался облагороженным. Герой Стругацких – фигура скандальная, возбуждает низменные страсти и потому побит патриотами морали. В своём сонете http://stihi.ru/2026/08/18/7810 я сравниваю его с крабом. Что представляет краб? Чистильщик. Ест мертвечину. И в повести Цурэн выступает как раз в роли краба – чистильщика, являясь при этом лакмусом. Всё пошлое и ничтожное на него откликается. Публику, условно, он дрессует, «имея», как падаль, простите за сленг и, как падаль, живёт этой энергией… Вконец, поделом, изгнан.

Зададимся вопросом. Стругацкие создали образ, и он воплотился на российских площадках шоу-бизнеса, или предрекли его появление в такой же скандальной фигуре российского Шнура, как Цурэн? Но он не совсем поэт, фанерный «певец-песенник», скачущий по сцене с оголённым писуном, сдабривая прыжки смачным матом, вызывая бурю восторга удивлений у малоразвитой публики. Апофеоз «свободы» и животной распущенности до критичности. 

У меня нет желания глубоко, психологически, копать тему. Но кто-то должен это сделать – как феномене творческого подъёма интеллигенции с начала выхода книги. Эти подводные камни «увядшего листа» слишком о многом говорят, а сам Цурэн возвёден в столп «правдивого» страдальца. Движение цурэновщины – не просто импульс. И не совсем милая игра и забава в ностальгически сокрытом и потаённом нутре подсознания.


Извлечения из повести Стругацких «Трудно быть богом»
"Цурэн Правдивый, изобличённый в преступной двусмысленности и потакании вкусам низших сословий, был лишён чести и имущества, пытался спорить, читал в кабаках теперь уже откровенно разрушительные баллады, дважды был смертельно избит патриотическими личностями и только тогда поддался уговорам своего большого друга и ценителя дона Руматы и уехал в метрополию. Румата навсегда запомнил его, иссиня-бледного от пьянства, как он стоит, вцепившись тонкими руками в ванты, на палубе уходящего корабля и звонким, молодым голосом выкрикивает свой прощальный сонет «Как лист увядший падает на душу».