Высота 2248. Глава 32

Глава 32. Первый рейд, первый душман и первая сигарета.

     Червячок сомнения появился в душе после этого ночного разговора. Правда ли это? Правда ли, что нас завезли сюда на убой? Правда ли, что все обещания о скором дембеле яйца выеденного не стоят? Можно было, конечно, спросить у офицеров напрямую. Но… Нам неоднократно говорили о режиме секретности. Делая упор на то, что нам знать ничего не нужно. И болтать об этом, где попало и по любому поводу, запрещалось. И рождались в голове мысли о том, что лишние вопросы могут вызвать лишние и непредсказуемые проблемы по службе. Кто их, этих командиров, знает? Война ломает людей. Спросишь не под настроение, и засунут тебя в самое пекло. И сгинешь, ни за что, в пучине огненной. Или, хуже того, попадёшь в плен. А там из тебя «красный тюльпан» сделают. Или в рабстве всю оставшуюся жизнь проведёшь. Поэтому служили помалкивая.

     Каждый новый день приносил пользу. То, чему нас учили в Союзе, сходило здесь на нет. Никакие уставы и учебники по стратегии и тактике здесь не работали. Душманы вели против нас самую настоящую партизанскую войну. И у них было огромное преимущество -  они воевали на своей земле. Там, где был знаком каждый камешек и каждый утёс. Там, где сама природа приготовила для них удобный плацдарм для ведения войны. Для них, но не для нас.
     С 1979 года по настоящий момент правила ведения боевых действий в Афганистане писались солдатской кровью. Поэтому для каждого из нас было важно впитать в себя опыт, наработанный предыдущими поколениями воинов-интернационалистов. Не только научиться у них необходимым умениям, но и сделать это навыками на уровне автоматизма и рефлекса.
     Всему этому и учили нас наши командиры. А степень усвоения зависела только от каждого из нас.

     Командир 2-й отдельной роты боевого охранения старший лейтенант Абсалямов воевал четвёртый год. Рапорт в Афганистан он написал через три года службы на таджикско-афганской границе. Там он потерял четверть личного состава взвода во время кровавой вылазки душманов на территорию СССР. После того, как он лично развёз несколько цинковых гробов родителям, он посчитал для себя долгом продолжить службу в Афганистане. Командование долго не подписывало этот рапорт, считая, что молодой и горячий старлей едет «за речку» с целью отомстить за погибших срочников. Пройдя все бюрократические препоны и психологические испытания в коридорах КГБ, наш ротный добился того, чего хотел. Доказательством его боевого опыта были две медали «За отвагу» и нашивки за ранение и контузию.
     Он казался добрым и мягким человеком. Всегда улыбался и шутил, подбадривал и настраивал на нужную волну. Нередко рассказывал безобидные анекдоты, но всячески пресекал анекдоты пошлые и мат в нашем подразделении. Случайно услышав бранное слово, он спокойно говорил бойцу: «Лучше всего изучению литературного языка способствуют отжимания в бронежилете. Тридцать отжиманий, солдат! К выполнению упражнения приступить!»
     Кроме этого ротный очень не любил неряшливость во внешнем виде, грязные подворотнички и небритые подбородки. «Ребята, я не позволю вам превратиться в грязных «бичей». Советский солдат и на передовой должен быть образцом. Особенно для противника, который не должен считать, что воюет с чмошниками. Грязный подворотничок – это источник инфекции. Вам ещё только чирьев на шее не хватало! Солдат, у которого что-то болит, наполовину проиграет любое сражение. Бороду сам не ношу, и вам не позволю», - спокойным и ровным голосом говорил Фарит Алекперович. Но в этом спокойствии была такая стальная нотка, что перечить ему совесть не позволяла.
     У командира роты была ещё одна интересная особенность. Назвать это словами-паразитами было бы можно, но язык не поворачивался. В беседах с нами, ротный то и дело вставлял в речь непонятную нам фразу – «бисмилля рахман рахим» или просто «бисмилля». Набравшись смелости, как-то спросили у него, что это значит. Усмехнувшись, он ответил, что это означает «дай Бог» или «дай-то Бог», как хорошее пожелание на то, чтобы всё хорошее непременно случилось.
     Заметив наши улыбки, ротный отпарировал: «Я понял, чему вы ухмыляетесь. Чтобы не было никаких разночтений и шушуканий за спиной, скажу сразу «Бисмилля» - это мой позывной уже много лет. Допускаю его использование в боевой обстановке. Только в боевой. В других случаях не потерплю!» Сказал, как отрезал.
     Можно сказать, с командиром нам повезло. Все последующие события подтвердили, что повезло нам крупно.

     С каждым новым июньским днём становилось всё жарче. К середине месяца температура днём поднималась до +30-35, а ночью падала до +12-15. Такие суточные перепады привели к тому, что часть личного состава затемпературила. А это было недопустимо в условиях краткосрочной подготовки к боевым действиям. Лазарета в учебно-тренировочном лагере не было. Медики пичкали заболевших простыми противовоспалительными таблетками и ацетилкой с приказом «выздороветь в течении трёх суток». Кому-то помогла парная, кому-то напряжённая физическая подготовка, кому-то стопка чистого спирта, принятая перед сном. Тяжело заболевших, слава Богу, не было.
     Лето в Афганистане наступает с ветрами и пыльными бурями. Майская тишь да благодать закончилась. Горячий воздух с нагретой поверхности поднимается вверх, уступая место холодному, скатывающемуся с гор. Порывистый ветер начинает нести большое количество пыли с ближайших склонов. Эта пыль появляется повсюду. В палатках, в постели, в еде. Раздеваясь вечером перед отбоем, мы вытряхивали эту пыль из-под одежды. Видимость в эти дни ещё была нормальной. Бывалые «афганцы» рассказывали, что им доводилось пережить «кара-буран» - «чёрную бурю». Ветер до 30 м/с ревел как иерихонская труба и поднимал пыль на огромную высоту. Видимость нулевая. Авиация не летала, пыль забивала радиаторы автомобилей, глаза, носы и рты солдат. Но это не мешало душманам совершать вылазки против наших войск. Правильно говорил особист: «Вы здесь чужие. Здесь даже природа против вас».

     В ночь на 12 июня 1987 года ветер неожиданно стих. И командир роты на утреннем построении объявил о проведении учебных рейдов в горы. В трёх и пяти километрах от лагеря находились заброшенные кишлаки, которые использовались для тренировок. Люди ушли из них в начале восьмидесятых под давлением правительственных войск. С давних времён жители промышляли выращиванием опийного мака. Жили относительно хорошо. Но новая демократическая власть объявила наркотикам войну. Войну жестокую. Те, кто сопротивлялся, были расстреляны. Остальные ушли в Кабул и занялись торговлей и ремеслом.
     Личный состав нашей роты разделили на две группы по 12 человек. Вооружившись до зубов, мы отправились в горы.
     Я попал во вторую группу. Вели нас на задание командир роты Абсалямов, старшина Киселёв и сапёр Александров. Переправившись через пару ручьёв, мы начали утомительный подъём по склону, имеющему во многих местах щебнистые осыпи.  Вот именно по ним было идти утомительнее всего. Падали, поднимались, шли дальше. Это по карте до кишлака было 5 километров. На самом деле мы прошли километров восемь-девять, поднимаясь зигзагом. Топать напрямую по сорокаградусному склону – напрасно терять силы.
     В дозорной тройке шли сапёр и двое бойцов. Основная группа держалась шагах в двадцати позади. Там и командир, и прикомандированный связист с рацией, и медик. Я попал в замыкающую группу прикрытия, охраняющую спины товарищей.
     Учебной задачей группы было скрытное проникновение в кишлак, разведка и, при необходимости, уничтожение душманов, захвативших местное население в заложники.
     В случае обнаружения душманов – открывать огонь на поражение.

     Наконец-то склон закончился. В межгорной ложбине уже виднелся кишлак. Получили от ротного команду идти максимально тихо и осторожно, внимательно смотреть под ноги, чтобы не нарваться на мину или растяжку. Все превратились в зрение и слух. Шли аккуратно, по-индейски – мягко, с пятки на носок. Казалось, что и дышали через раз.
     В группе прикрытия, кроме меня, было ещё двое бойцов: Василий Калюжный из Хабаровска и осетин Артур Дзагаев из Владикавказа. Шли, как учили. Каждый держал свой сектор наблюдения. Я замыкал нашу группу и, как говорил Маэстро, «крутил головой на 360, чтобы «мессер» в хвост не зашёл». В данном случае в хвост мог зайти только бородатый душман с автоматом Калашникова.
     Дозорная группа уже вошла в кишлак. Основная рассредоточилась за камнями вдоль окраины. До основной группы нам оставалось примерно тридцать шагов. И тут за моей спиной хрустнули камни. Хрустнули так, словно кто-то неосторожно наступил на осыпь. Оглянувшись, я увидел душмана. Настоящего душмана! Шагах в десяти от меня. В национальной одежде серо-коричневого цвета, на голове паколь, на груди разгрузка. Глядя прямо на нас, душман поднимал на плечо РПГ-7. Сердце моё оборвалось…
     «Духи с тыла!» - выдавил я из себя, внезапно осипшим голосом, и выпустил во врага короткую очередь. Тот вскрикнул, уронил гранатомёт и упал лицом вниз, вздрагивая в конвульсиях. Группа среагировала мгновенно, укрывшись в камнях и взяв под прицел окрестные склоны и дувалы кишлака. Ноги мои стали ватными. Полукувырком, я откатился за ближайшие камни и стал судорожно осматривать пространство в тылу группы. Мои напарники держали сектора слева и справа.
     Лежу за камнем. Сердце стучит не в груди, а где-то в шее и голове. И мысль там же колотится: «Я убил человека! Первый раз в жизни я убил человека! Я убил человека?! Нет!!! Я убил врага! Если бы я не убил, то он бы меня убил! И не только меня, но и моих товарищей! У него же гранатомёт! Наверное, с осколочным зарядом! Покосил бы нас!» Прижал приклад к щеке, ловлю мушку на планку. А она, зараза, прыгает, не слушается. В глазах темнеет и пропадает периферическое зрение. Тело, отравленное адреналином, трясётся как заячий хвост.
     Прошла минута, вторая, третья… Ротный дал команду троим бойцам присоединиться к дозорной группе и осмотреть кишлак. Всем остальным – на месте. Минут через десять из кишлака вернулся боец и доложил: «Чисто!»
    
     Напряжение немного спало, но не исчезло. Старшина Киселёв скомандовал: «Отбой! Смотреть по сторонам!» Ротный связался по рации с лагерем и сообщил о боестолкновении. Потом поднялся в полный рост и подошёл ко мне. Я попытался встать, ноги не слушались, подкашивались. Старший лейтенант похлопал меня по плечу и улыбнулся. Присел на камень рядом.

     - С боевым крещением, боец!
     - Спасибо, товарищ старший лейтенант. Служу Советскому Союзу!
     - Сиди, сиди. Не вставай! Понимаю тебя, боец! Самого так же колошматило на таджикско-афганской границе. Правда, там бой был настоящий. С большими потерями. Как зовут тебя, герой?
     - Рядовой Кованов.
     - Зовут как?
     - Саня.
     - Откуда родом?
     - Алтайский край, Рубцовский район.
     - Круто! Шукшину земляк! А я с Набережных Челнов. На Волге доводилось бывать?
     - Пока не доводилось. Отчим мой семью из Сибири в Астрахань перевёз. Останусь живым – поеду Волгу смотреть и рыбачить.
     - Останешься, Саня! Останешься! Верю! Обменяемся адресами, спишемся. Как только будет возможность, бисмилля, приглашу тебя в гости. Ты даже представить себе не можешь, как татары гостей принимают!
     - Было бы здорово!
     - Вернёмся с боевых, я представление на тебя напишу. На правительственную награду. Ты сегодня спас своё подразделение. Должны наградить!

     Я понимал, что старший лейтенант Абсалямов всячески пытается меня успокоить. Заговорить, отвлечь, настроить на нужную волну и не дать чему-то сломаться внутри.

     - Саня, а ты до армии где-то работал? Или учился?
     - И то, и это. Учился в пединституте. Заочно. И в своей школе вёл географию и историю. Восемь месяцев успел поработать.
     - А в дисбат за что попал?
     - Прапорщику челюсть сломал.
     - За дело?
     - За дело!
     - Налаживай дыхание, боец. Медленнее и глубже дыши, - успокаивал меня ротный, доставая из нагрудного кармана пачку «Родопи» - Куришь?

     Я отрицательно мотнул головой. А ротный настаивал: «Попробуй! Может, легче станет!» Взял сигарету, прикурил, слегка затянулся и закашлялся. Слёзы появились в глазах. Вторая затяжка пошла легче, третья – ещё легче. Но голова после этого как-то странно закружилась.
     В этот день, 12 июня 1987 года, три события случились впервые: первый рейд, первый убитый душман и первая сигарета.

     Ротный поднялся с камня и направился в сторону убитого душмана. Осмотрев гранатомёт, он аккуратно отложил его в сторону. Затем стянул с афганца рюкзак. В нём были фляжка с водой, кусок лепёшки и ещё три заряда для РПГ. Выходит, если бы враг сделал выстрел первым, у него была бы возможность выстрелить ещё. Чем бы это обернулось для нас, необстрелянных?
     Перевернув душмана на спину, ротный обернул его голову «арафаткой», снятой с шеи трупа. После этого освободил его от разгрузки с магазинами для АКМ и двумя гранатами «Ф-1». Осмотревшись вокруг, Абсалямов увидел место, в котором прятался душман. И подозвал группу прикрытия к себе.
     Это была буквально нора, уходящая под большой камень. Душман мог легко в ней поместиться вместе с РПГ, оставаясь невидимым. Кроме того, вход в эту нору прикрывался занавеской из ткани землистого цвета, сливающейся с цветом поверхности. Он пропустил дозор, основную группу и нас вперёд, неслышно выскользнул из норы и… Подвёл его камень, на который он неосторожно наступил.
     Старший лейтенант подозвал нашу тройку к себе. Пригибаясь к земле, подобрались поближе.

     - Смотрите и учитесь! Учитесь маскировке и выдержке. Афганцы воюют больше тысячи лет. Они не покорились войскам Александра Македонского, железному Тимуру, англичанам, вооружённым пушками и огнестрельным оружием. Потому что умеют терпеливо ждать. Ждать, чтобы малыми силами победить большое войско.
     - Это что же, получается? – спросил Калюжный – И мы афганцев не победим?
     - Риторический вопрос, - почесав шею, ответил ротный – Мы пришли сюда не побеждать афганский народ, а помочь ему построить новую жизнь. Вытащить, бисмилля, дружественный народ из плена средневековья. По крайней мере, так говорят партия и правительство. А на самом деле мы воюем здесь не с афганцами, а со странами НАТО и США. Именно они поставляют оружие бандформированиям, состоящим, преимущественно, из наёмников со всего мира. Большинство афганцев идут воевать против нас по принуждению. Или, просто, одурманены пропагандой. ЦРУ и английская МИ-6 снабжают эти банды не только оружием, но и средствами связи и разведданными. Поэтому воевать с ними тяжело.
     - Значит, предстоящий вывод войск – это признание поражения? – не унимался Калюжный.
     - Мы никого не победили. И нас никто не победил, - отпарировал ротный  - Мы выполняем интернациональный долг. И, после нашего ухода, бисмилля, Афганистан, станет другой страной. А теперь прикрывайте и не мешайте.

      Абсалямов снял каску и рюкзак со спины. Вытащил оттуда зелёную тюбетейку и коврик. Расстелил коврик около убитого душмана и стал молиться. Впервые в жизни я видел, как молится мусульманин. Молитва была певучей, на непонятном нам, арабском языке. После молитвы он попросил нас помочь ему похоронить душмана в его же норе.
Мы уложили труп в нору, соорудили сверху холмик из камней и положили на вершину паколь.
     - Врага нужно уважать, - стряхивая пыль с рук, промолвил ротный – Тогда и враг будет относиться к тебе с уважением.

     В этот момент на склоне слева раздались два сухих выстрела. Мы метнулись за камни, оглядывая окрестности. Тишина. Кто стрелял? Непонятно. Из основной группы раздался голос старшины: «А где тувинец?»
     Мерген спустился с горы минут через 5-7. Снайперская винтовка висела на шее горизонтально, руки – на ней. Боец подошёл к основной группе и вытащил из-за ремня сзади два паколя. Трофей! Виновато посмотрев на командира роты, Мерген тихо сказал: «Я, это… На охоту сходил. Хорошо сходил. Сначала думал, что показалось, что там, за камнями, кто-то есть. Пошёл проверить. Не зря пошёл. Шапки забрал, и гранаты забрал. Разгрузки пустые остались. Не мирные, кажется. Точно, не мирные? Мирным гранаты зачем?»
     Невозмутимо присев на камень, Мерген достал трубку, набил её табаком и закурил. Его спокойствию удивились, кажется, все. Кто-то из ребят спросил:

     - Снайпер, а ты уже людей убивал?
     - Нет, - коротко ответил тувинец.
     - И не волнуешься даже? Ты же только что двух людей убил!
     - Это не люди. Это враги.

     Примерно полчаса потребовалось на то, чтобы похоронить душманов, подстреленных Мергеном. Как заправский охотник, он попал обоим точно в левый глаз. Без шансов выжить.

     Учебную задачу на нынешний день никто не отменял. Было необходимо «взять» кишлак, уничтожить боевиков и «освободить» местное население.
     Взбудораженные недавними событиями, тройками стали заходить в кишлак, прячась за дувалами. Работали так, как учили. Во дворах и в жилых помещениях находились чучела, набитые соломой. Они изображали боевиков. Чучел «заложников» не было. Всё обходилось без стрельбы. Увидев «врага», направляли на него автомат и выкрикивали: «Дух двести!»
     Заодно знакомились с устройством кишлака. Помимо общего дувала, ограждавшего кишлак, каждый двор был маленькой самостоятельной «крепостью». Наружная ограда была высотой примерно по грудь. Дувалы внутренние – в рост человека, а то и выше. В узкую калитку едва проходил взрослый человек европейского роста и телосложения. Калитка располагалась так, что была под прицелом из любой точки двора.
     Чтобы войти внутрь жилого помещения, нужно было сложиться пополам. Вместо окон – маленькие отверстия ближе к потолку, едва пропускающие свет. Внутри – признаки страшной бедноты. Грязные матрасы, одеяла, тощие подушки. Кое-какая посуда. В центре очаг. Над ним – отверстие для выхода дыма. Представляю, каково было самим жителям, когда нужно было приготовить пищу или обогреть дом. Дым, наверное, выедал глаза и забивал лёгкие кашлем.
     Женская половина дома отделена войлочной занавеской. Там были только постель и какое-то тряпьё. В самом углу стояла деревянная люлька, в которой укачивали младенцев.
Каждый дом был похож друг на друга. Плоские крыши были вымазаны толстым слоем овечьего навоза. Он сохранял тепло и защищал от редких, но довольно обильных дождей.
Практически на каждой крыше и в углах дворов высились пирамиды кизяков – основного вида топлива в этой местности. В одном из дворов, завалившись на бок, стояла арба, лишившаяся одного колеса.
     Вот такой нерадостный «пейзаж». Ощущение того, что мы попали в средневековье, не пропадало ни на минуту.

     Закончив тренировку, ротный оценил её на «четвёрку с плюсом» и повёл нас на «экскурсию», как он сказал, «в одно интересное место». Метрах в двухстах, под склоном горы, неподалеку друг от друга были две ямы. Одна выгребная. В неё жители сливали нечистоты и выбрасывали биологический мусор.
     Рядом был «зиндан» - подземная тюрьма. Над круглым, полутораметровым отверстием в земле, лежала тяжёлая деревянная решётка. Сдвинуть её в сторону было по силам только троим-четверым мужчинам. Глубина ямы была около четырёх метров. По форме она была похожа на кувшин, зарытый в землю. Выбраться из этой ямы было невозможно. Пленников опускали на верёвке вниз. Так же доставляли еду и воду, если хозяин раба был в хорошем настроении. Яма становилась для раба и жильём, и тюрьмой, и туалетом.
     Иногда рабов вытаскивали наружу и заставляли выполнять самую грязную и тяжёлую работу. Тем, кто пытался сбежать, ломали большие пальцы на ногах. Или разрезали подошвы и засыпали солью. Или загоняли в пятки шипы от верблюжьей колючки или тёрна. Ходить рабы могли, а убежать нет.
     Иногда рабов просто «забывали» в зиндане. Доказательством тому служил скелет, лежащий на дне в позе эмбриона.

     Впечатлений на сегодня было предостаточно. Уставшие, но живые, мы вернулись в расположение к 18 часам вечера. Поужинали и вырубились.
     По дороге я думал о том, что убитый душман будет мне сниться. Так же, как показывали в художественных фильмах. Ничего подобного! Спал, как говорится, «без задних ног».

     Первый рейд, первый душман и первая сигарета…