Шарлотта Корде

"Нет, молча не хочу я ту боготворить,
Что Францию мою пыталась пробудить,
Злодейство покарав, презренное от века.
О, дева грозная, как Мщение и Смерть,
Ты немощных богов заставила краснеть,
Что монстра создали под видом человека".

АНДРЕ ШЕНЬЕ "Шарлотте Корде, казненной 18 июля 1793 г."


В семье Корде д’Армон
Нормандская дворянка,
Как бриллиант «кушон»
С алмазною огранкой.

Отец как третий сын
По праву майората
Был бедный господин,
Стеснённый старшим братом.

На ферме Ронсере
Он вёл своё хозяйство
И пусть, не при дворе,
Был сам себе начальство.

С четырнадцати лет
Мари Аннет Шарлотта,
Когда входить в расцвет
Брала иных забота,

Учиться отдана
Была в аббатство в Кане
И страждала она,
Как в рвенье христиане.

Дано ей было мать,
Не проронив слезинки,
При родах потерять
И стать бенедиктинкой.

За чтением Руссо,
Как песен менестреля,
Шло жизни колесо
У правнучки Корнеля.

Но вот гремит Париж
И, антиклерикалы,
Во власть, как нувориш,
Приходят радикалы.

Закрыли монастырь
Собрания декретом,
И зло, раздавшись вширь,
Спешит трубить об этом.

Вражда. Казнён король.
В изгнанье монархисты.
Повсюду кровь и боль.
Мятеж федералистов.

Вот в Кане Барбару.
Призыв «убить Марата»
Уж не его ль перу
Принадлежал когда-то?

Но тот аристократ,
Чтоб избежать неволи,
Как зазвучал набат,
Укрылся в карманьоле.

И стал как будто свой
Простому санкюлоту,
Когда на старый строй
Открыла чернь охоту.

Нельзя быть всем своим.
И в схватке адвокатов
Был выбор сделан им,
Конвентским депутатом.

Он обвинил вождей
В стремленье к диктатуре.
Трибунов площадей,
Волков в овечьей шкуре.

И сам в пылу речей
Объявлен вне закона.
Бежал от палачей
Как враг, пособник трона.

Мятежник-жирондист
Встречает в Кане деву.
Бела, как чистый лист,
Жалеет королеву.

Хоть всё ж зовёт её
«Австрийская волчица»,
Но то – клише Верньо
(Сумел же изловчиться!)

Спасла волчица Рим.
Париж, лишённый грима,
Как рваный пилигрим,
Теперь скуднее Рима.

Верньо любил острить,
Пускай, и не памфлеты,
Способный воду лить
На разные куплеты.

Оратор-публицист,
Кто прозван «миф Конвента».
Теперь сидит юрист
И казни ждёт момента.

В то время, как Париж
Сентябрьские расправы,
Ища в том свой барыш,
Смели, как смерч кровавый,

Он чудом был спасён,
Но монтаньяры-горцы
Издали свой закон,
Чтоб волка съели овцы.

Корде и Барбару
Беседуют недолго,
И вот в душе дыру
Ей гложет чувство долга.

Зовёт в безумье впасть,
(Пускай, не роялистка)-
Стремиться к «зверю в пасть»
И подвергаться рискам!

Её гнетёт тиран,
Кровавый «Друг народа»,
Любимец парижан,
А сам с лицом урода.

На Рю дэ Кордэльер,
Где скрип пера Марата –
Источник высших мер
И травли виноватых.

И пусть, её враги
Считают слишком слабой.
Она стремит шаги
Квитаться с «Желчной жабой»!

Мечту – его убить,
Вынашивает свято.
Таких нельзя любить
Чудовищ бесноватых.

Шарлотта де Корде,
Вступив под сень аркады,
В Пале-Эгалите
Искала тень прохлады.

Она купила нож
В одной столичной лавке,
Сокрыв волненья дрожь,
Как под корсаж булавки.

Там спрятано письмо,
Предсмертная записка
С атласною тесьмой,
Как лентой обелиска.

«О, Франция! Мой трон!
О, Родина святая!
Нарушу ли закон,
Марата убивая?

Твоих несчастий стон
Мне сердце разрывает.
Зачем казнён Бурбон,
Коль родина страдает?

Никто не посвящён
В задуманное мною.
За будущий закон
Плачу я головою».

И вот она пред ним…
Вся пламенем объята,
Как грозный херувим,
Всадила нож в Марата.

Чтоб кончил он чесать
Свою гнилую спину,
Проскрипции писать
И кликать гильотину.

Она, как Жанна д’Арк,
Скопив на подвиг силы,
Средь межпартийных драк
Зашла за край могилы.

Отвергнув власть толпы,
Лишённой всех отличий,
Её вели столпы
В «Республику приличий».

Где каждый точно знал,
Что даст усилий всходы.
Земля и капитал -
Фундаменты свободы.

Она кляла войну
Гражданского раздора,
Но вызвала волну
Кровавого террора…