Когда цветёт пижма

У всех людей есть свой скелет в шкафу... По крайней мере так говорят. И рано, или поздно тайна выходит наружу... Дворник Петрович знал всех жителей домов ЖК "Рубиновый браслет". Ещё бы - он работал здесь с момента сдачи комплекса в эксплуатацию, а это ни много ни мало почитай лет 15! Среди жильцов были и очень состоятельные люди, и обычные работники близлежащих офисов, и парочка известных (в своих кругах) спортсменов. Некоторые разговаривали с Петровичем совсем на равных, некоторые кивали  головой, приветствуя его. Дети шумно кричали, молодые мамочки с колясками прогуливались по окрестным дорожкам. И только один жилец вызывал у Петровича не то, что бы подозрения, нет. Он выделялся среди всех. Вот чем, Петрович так и не понял.

И вот однажды, когда у пожилого дворника образовался перекур, к нему в подсобку зашёл тот самый непонятный жилец. Молодой человек, примерно лет 30-35, спросил Петровича:
– Не подскажите, где растёт пижма?
– Что?
– Ну пижма, трава такая...
Петрович вздрогнул. Этого вопроса он ждал все последние 15 лет...
— Пижма, говоришь? — переспросил Петрович, медленно опуская сигарету. — А тебе, мил человек, зачем?

Молодой человек ничуть не смутился. Он стоял в дверях подсобки, держа в руках небольшой бумажный пакет. Обычный такой молодой человек. Чистенький, аккуратно подстриженный, в сером пальто, хотя на улице стояла такая погода, что нормальный человек давно бы переоделся в куртку.
— Нужна, — коротко ответил он.
— Это я уже понял. Ты мне скажи, для чего нужна. Чай заваривать собрался?
Молодой человек впервые улыбнулся. Улыбка вышла какая-то неправильная, словно он давно не пользовался этим мимическим упражнением и теперь пытался вспомнить, как оно делается.
— Нет. Для другого.
Петрович почувствовал, как по спине пробежал холодок. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет он ждал этого вопроса. И вот он прозвучал. Правда, в глубине души старик надеялся, что всё-таки ошибся. Что память подводит, что давняя история была всего лишь дурным сном, а тот самый человек, который пятнадцать лет назад велел ему молчать, просто оказался сумасшедшим. Но пижма… Слишком уж многое было связано с этой травой.

— А ты, собственно, кто будешь? — спросил Петрович, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринуждённее.
— Квартира сто восемьдесят четыре. Четвёртый подъезд. Снимаю.
— Давно?
— Пятнадцать лет.
Сигарета выпала у Петровича из пальцев и упала на бетонный пол.
Молодой человек посмотрел на неё, затем на старика.
— Вы побледнели.
— Давление, — быстро соврал Петрович. — Возраст. Оно, знаешь ли, не спрашивает, когда ему подскочить, а когда упасть.
— Понимаю.
— Да что ты понимаешь, милок! — неожиданно сорвался старик. — Ты мне лучше скажи: кто тебя послал?
Улыбка исчезла.
— Никто.
— Врать нехорошо.
— Я не вру, Петрович.

Вот тут старик и сел. Он не спрашивал у жильцов, как их зовут, если сам не хотел знать. Но этот человек назвал его по имени, хотя они прежде ни разу не разговаривали. По крайней мере, Петрович был в этом уверен.
— Откуда ты меня знаешь?
— Вы всегда курите в половине двенадцатого. Потом идёте к задним воротам, проверяете замок и трижды смотрите на окна четвёртого подъезда.
Петрович медленно поднял голову.
— Ты за мной следишь?
— Нет. Я просто давно здесь живу.
— Ага. Пятнадцать лет. И всё это время я тебя не видел?
— Видели.
Молодой человек произнёс это так спокойно, что у старика внутри что-то оборвалось.
— Только не помните.

Пятнадцать лет назад ЖК «Рубиновый браслет» был совсем другим местом. Новые дома, свежий асфальт, молодые деревья, которые ещё приходилось подвязывать к колышкам, чтобы не сломало ветром. Застройщик устроил пышное открытие, приехали чиновники, журналисты, какие-то люди в дорогих костюмах. Петрович тогда только устроился дворником. Работа была непыльная, если не считать строительной пыли, которую ветер гонял по двору ещё несколько месяцев. Зарплата небольшая, зато жильё рядом, начальство особо не докучает. А потом начались странности.

Сначала пропала кошка из квартиры на седьмом этаже. Хозяйка утверждала, что животное не могло выйти наружу: все окна были закрыты, входная дверь заперта. Через неделю исчез молодой охранник, работавший в ночную смену. Его куртку нашли в подвале, а самого — нет. Потом случился первый несчастный случай. Рабочий, который устанавливал декоративную подсветку возле четвёртого подъезда, упал с лестницы. Упал так неудачно, что врачи только руками развели. Вроде бы обычная трагедия, но за день до этого он жаловался Петровичу, что по ночам кто-то ходит по техническому этажу. Хотя этаж был закрыт. А ключи находились у управляющего.

Потом всё как-то успокоилось. Люди перестали обсуждать происшествия, охранника списали в самовольно уволившиеся, кошку забыли, а рабочего похоронили. Жизнь продолжилась. Только Петрович однажды ночью увидел то, чего видеть не должен был. Он возвращался из подсобки, когда заметил свет в окне подвала четвёртого подъезда. Свет был странный — красноватый, будто там горела лампа, обёрнутая алой тканью. Старик тогда был помоложе и любопытнее. Он спустился по лестнице, достал связку ключей и открыл техническую дверь. В подвале стоял мужчина. Тот самый мужчина, который пятнадцать лет назад был главным инженером комплекса.

Только вот главный инженер к тому времени уже три месяца как числился погибшим.
Петрович узнал его сразу. Мужчина стоял возле раскрытой ниши в стене и что-то закапывал в землю, насыпанную на полу. Рядом лежали лопата, несколько мешков и странный стеклянный сосуд, внутри которого мерцал красный огонёк. Услышав шаги, мужчина обернулся.
— А, Петрович, — сказал он, будто встретил старого знакомого у магазина. — Очень не вовремя.
Дальше старик помнил всё кусками. Запах сырой земли. Холод, от которого ломило зубы. Чёрные корни, выползавшие из щелей в бетоне. И слова инженера:
— Если когда-нибудь кто-то спросит тебя, где растёт пижма, не отвечай сразу. Сначала посмотри ему в глаза. Если глаза будут человеческими — скажи правду. Если нет…
Тут мужчина замолчал.
— А если нет? — спросил тогда Петрович.
Инженер улыбнулся.
— Тогда беги. И молись, чтобы он не вспомнил твоё имя.

На следующее утро подвал был пуст. Ниша исчезла. Земля исчезла. Даже следов на бетоне не осталось. А главный инженер, согласно официальным документам, погиб в аварии ещё за три месяца до этого. Петрович никому ничего не рассказал. Потому что кому расскажешь? Участковому? Начальству? Жене? Жены у него тогда уже не было. А начальство такие истории не любит. Он решил забыть. И почти забыл. До сегодняшнего дня.

— Петрович.
Старик вздрогнул.
Молодой человек всё ещё стоял перед ним.
— Вы меня слушаете?
— Слушаю…
— Тогда скажите, где растёт пижма.
Петрович сглотнул.
— В огородах растёт. На пустырях. У дорог. Желтые такие цветочки, знаешь? Запах у неё горький. В народе её от всякой нечисти использовали.
— Верно.
— А тебе-то зачем?
Молодой человек вынул из бумажного пакета небольшой сухой стебель. На нём сохранились несколько жёлтых соцветий.
— Я нашёл это у себя под дверью.

Петрович посмотрел на траву. Потом на молодого человека. Потом снова на траву.
— Где говоришь, живёшь?
— Сто восемьдесят четвёртая квартира. Четвёртый подъезд.
Старик медленно перекрестился.
— Господи помилуй…
— Вы знаете, что это значит?
Петрович хотел ответить, но в этот момент в подсобке погас свет.

Не мигнул. Не заискрил. Просто исчез. Из темноты донёсся тихий шорох, будто кто-то волочил по полу тяжёлый мешок. Затем раздался стук. Три раза. В дверь. Петрович замер. Молодой человек повернулся к выходу.
— Не открывайте, — прошептал старик.
— Почему?
— Потому что…
Стук повторился. И за дверью раздался голос. Голос самого Петровича.
— Открывай, старый дурак. Это я.
У дворника подкосились ноги. Голос за дверью продолжал:
— Петрович, ну чего ты? Я же знаю, что ты там. У меня к тебе дело. Небольшое совсем.
Молодой человек вдруг взял старика за руку.
Ладонь у него оказалась ледяной.
— Вы ведь помните, что сказал инженер?
— Помню…
— Тогда не смотрите на дверь.
— А куда смотреть?
— На меня.

Петрович поднял глаза. И впервые за все эти пятнадцать лет понял, что именно не давало ему покоя в этом жильце. Не одежда. Не манеры. Не странная улыбка. Глаза. У молодого человека были глаза Петровича. Точно такие же. С той же серой радужкой, с маленьким тёмным пятнышком у левого зрачка. Старик отшатнулся.
— Ты кто такой?!
Молодой человек вздохнул.
— Я же говорил. Квартира сто восемьдесят четыре.
За дверью что-то царапнуло металл. А потом голос Петровича произнёс:
— Ну что, внучек, расскажем дедушке правду?

И тут молодой человек впервые испугался. По-настоящему. Он выпустил руку старика, шагнул назад и тихо сказал:
— Нет. Только не это.
Снаружи засмеялись.
— Пятнадцать лет прошло, Петрович. Ты ведь обещал, что, когда он придёт, расскажешь ему всё.
Старик почувствовал, как в голове всплывает забытая картина. Красный свет в подвале. Стеклянный сосуд. Мужчина в старом инженерном костюме. И маленький ребёнок, лежащий на земле среди сухих жёлтых цветов. Ребёнок плакал. Петрович тогда хотел поднять его, но инженер остановил:
— Не трогай. Это не ребёнок. Это память.
— Чья память?
— Твоя.

Стук за дверью прекратился. Наступила тишина. А потом молодой человек сказал:
— Петрович, вы должны вспомнить, что случилось в ночь открытия комплекса.
— Я помню…
— Нет. Вы помните то, что вам позволили помнить.
Он расстегнул пальто и достал из внутреннего кармана старую фотографию. На снимке стояли трое: молодой Петрович, главный инженер и женщина с младенцем на руках. На обороте выцветшими чернилами было написано:
«ЖК “Рубиновый браслет”. День первый. Семья № 184».
Старик взял фотографию дрожащими пальцами.

— Кто эта женщина?
— Ваша дочь.
Петрович побледнел. У него никогда не было дочери. По крайней мере, он так думал.
— А ребёнок?
Молодой человек посмотрел ему прямо в глаза.
— Я.
И тут за дверью снова постучали. Три раза. На этот раз тихо, почти вежливо.
— Петрович, — произнёс голос инженера. — Открывай. Пора заканчивать.
Молодой человек схватил старика за плечи.
— Слушайте меня внимательно. Если вы откроете эту дверь, всё начнётся сначала. И в этот раз я не смогу вас спасти.
— От кого спасти?
Молодой человек посмотрел на сухую пижму, лежавшую на столе.
— От того, кто построил этот дом.
Он наклонился к самому уху Петровича и прошептал:
— Потому что этот дом построили не для людей.
В подсобке пахнуло сырой землёй.
И где-то глубоко под четвёртым подъездом что-то огромное, древнее и очень голодное открыло глаза.

Петрович всю свою жизнь считал себя человеком практичным. За пятьдесят восемь лет он усвоил несколько простых истин. Во-первых, если начальство говорит, что премии не будет, значит, премии не будет, даже если ты вымоешь весь город зубной щёткой. Во-вторых, если сосед обещает вернуть дрель завтра, можешь смело покупать новую. И, в-третьих, если ночью в подвале слышатся странные звуки, туда лучше не ходить. Особенно если тебе за это не платят. Последнему правилу он, к сожалению, научился не сразу.

А теперь вот стоял в своей подсобке, прижимая к груди фотографию женщины, которую не помнил, и мальчика, который утверждал, что является его внуком. За дверью кто-то терпеливо ждал.
— Петрович, — снова позвал голос инженера. — Ну сколько можно? Я же не чужой.
— А ты кто? — неожиданно спросил старик.
Молодой человек схватил его за рукав.
— Не отвечайте ему!
Но было поздно.
— Кто я? — переспросил голос за дверью. — Вот это ты хорошо спросил, старый друг.
Послышался скрип, словно кто-то медленно провёл ногтем по железной двери.
— Я тот, кто дал тебе работу. Тот, кто устроил тебя в этот дом. Тот, кто каждый месяц исправно перечисляет тебе пенсию, хотя по документам ты умер пятнадцать лет назад.

Петрович посмотрел на свои руки. Обычные руки. Старческие, покрытые пигментными пятнами, с толстыми пальцами и въевшейся в кожу грязью, которую не брало даже самое едкое мыло. Он вспомнил, как несколько лет назад пытался оформить льготы. Сотрудница соцзащиты долго смотрела в монитор, потом попросила паспорт, затем ещё раз посмотрела в монитор и вызвала начальницу. Оказалось, что по государственным базам Петрович числился умершим. Причём дата смерти совпадала с днём, когда он впервые переступил порог ЖК «Рубиновый браслет». Тогда всё объяснили технической ошибкой. Петрович не стал спорить. Пенсию он получал исправно, а лишние разговоры никогда не любил. Теперь эта «техническая ошибка» смотрела на него с другой стороны двери.

— Вспоминай, Петрович, — продолжал голос. — Вспоминай, что ты сделал в ту ночь.
Старик закрыл глаза. И вспомнил. Пятнадцать лет назад. Дождь шёл третий день.
Тогда ещё не было ни красивых клумб, ни аккуратных дорожек, ни детской площадки с резиновым покрытием. На месте будущего комплекса стояли строительные вагончики, груды щебня и огромная котлованная яма, которую рабочие почему-то называли колодцем. Сам Петрович приехал сюда за несколько месяцев до сдачи объекта. Работал разнорабочим, помогал разгружать материалы, убирал строительный мусор.

Именно тогда он познакомился с главным инженером — Виктором Сергеевичем Ланским.
Ланский был человеком странным. Всегда носил белую рубашку, даже на стройке, где грязь доходила до колен. Никогда не ругался, не повышал голоса и, самое удивительное, не ел. По крайней мере, Петрович ни разу не видел, чтобы он ел. Однажды, во время обеденного перерыва, старик предложил ему половину бутерброда с докторской колбасой. Ланский посмотрел на бутерброд так, словно Петрович протянул ему дохлую крысу.
— Вы знаете, что находится под этим зданием? — спросил инженер.
— Фундамент, — пожал плечами Петрович. — Чему там ещё находиться?
— Ошибаетесь. Фундамент — это то, что мы построили. А под ним находится то, на чём всё стоит на самом деле.

Тогда Петрович решил, что начальство опять набрало специалистов с причудами. Мало ли у кого какие тараканы в голове. Но через неделю он обнаружил, что рабочие по ночам заливают бетоном не предусмотренные проектом помещения. Никаких чертежей, никакой документации. Только Ланский, несколько незнакомых мужчин и цистерна с мутной красноватой жидкостью.
Петрович спросил у прораба, что происходит. Тот ответил:
— Не твоё дело.

В строительстве это универсальный ответ. Им можно объяснить всё: от отсутствия арматуры в перекрытии до исчезновения целого этажа. Петрович промолчал. А потом исчезла его дочь. Елена работала медсестрой в городской больнице. Ей было тридцать два года. Она жила одна, собиралась выйти замуж и за месяц до исчезновения сообщила отцу, что ждёт ребёнка. Петрович помнил, как радовался. Он даже начал мастерить кроватку, хотя руки у него были не самые умелые. А потом однажды вечером Елена позвонила ему и сказала:
— Папа, если со мной что-нибудь случится, не верь человеку по имени Ланский.
Это были её последние слова. На следующий день она исчезла.

Полиция искала её три месяца. Проверяли больницу, квартиру, знакомых, бывших коллег. Ничего. А ещё через неделю Петровичу предложили работу дворником в новом жилом комплексе. С хорошей зарплатой. С отдельной подсобкой. И с одним условием.
Он должен был забыть всё, что знал о своей дочери.
— Теперь вспомнил? — спросил голос за дверью.
Петрович открыл глаза.
— Да.
— Вот и хорошо. Значит, можно приступать.
— К чему?
— К завершению строительства.

Старик невольно посмотрел на потолок. Где-то наверху хлопнула дверь. Потом раздался детский смех, звук лифта, женский голос, требовавший у кого-то перестать топать. Обычная жизнь. Обычный дом. Только теперь Петрович понимал, что всё это время находился внутри чего-то совсем другого.
— Послушай, — обратился он к молодому человеку. — Ты ведь мой внук?
— Да.
— Тогда скажи, как звали твою мать?
— Елена.
— А отца?
Молодой человек отвёл взгляд.
— Я его не знаю.
— А сколько тебе лет?
— Тридцать два.
— Тридцать два?! — Петрович едва не поперхнулся. — Да ты же сам сказал, что живёшь здесь пятнадцать лет!
— Я сказал, что снимаю квартиру пятнадцать лет.
— А до этого где был?
Молодой человек помолчал.
— Здесь.
— Как это — здесь?
— В доме.

Петрович медленно опустился на стул.
— Так. Давай-ка без загадок. Я человек простой. Мне нужно понимать, что происходит. Если ты мой внук, почему я тебя не помню? Почему твоя мать исчезла? Почему этот Ланский, который пятнадцать лет как умер, ходит за дверью и разговаривает моим голосом?
Молодой человек тяжело вздохнул.
— Потому что дом забирает у людей самое дорогое.
— Деньги?
— Нет.
— Здоровье?
— Не совсем.
— Душу?
— Это слишком громкое слово.
— Да что же он забирает?!
Молодой человек поднял глаза.
— Память.

В подсобке стало тихо.
— Сначала вы забываете мелочи, — продолжил он. — Где оставили ключи. Как звали соседку с третьего этажа. Какой сегодня день недели. Потом забываете людей. Родственников, друзей, тех, кого любили. А потом забываете самих себя.
— А жильцы?
— Жильцы платят за квартиры. Дом платит им взамен.
— Чем?
— Тем, чего они больше всего хотят.
Петрович нахмурился.
— Не понимаю.
— Богатые получают деньги. Одинокие — любовь. Больные — здоровье. Бездетные — детей. Каждый получает своё. А взамен отдаёт дому воспоминания.
— И все согласны?
— Они не знают.
Молодой человек подошёл к двери и приложил ладонь к металлу.
— Вы ведь замечали, что некоторые жильцы здесь живут годами, но никто не помнит, когда они въехали? Что у некоторых нет родственников, хотя они постоянно говорят о семье? Что люди иногда выходят из подъезда, смотрят на собственную машину и не понимают, зачем пришли?

Петрович вспомнил соседку из квартиры семьдесят два. Она каждое утро выгуливала маленькую белую собачку. А однажды спросила у него, не видел ли он её мужа. Петрович ответил, что муж уехал на работу. Женщина рассмеялась.
— Какой муж? Я никогда не была замужем.
Через два дня собачка исчезла. Через неделю женщина перестала выходить из дома.
А ещё через месяц квартиру продали.
— Господи… — прошептал старик.
— Дом не убивает людей, Петрович. Не сразу. Он делает кое-что похуже.
— Что?
— Он превращает их жизнь в историю, которой никогда не было.

В этот момент в кармане молодого человека зазвонил телефон. Он достал его, посмотрел на экран и побледнел.
— Что там? — спросил Петрович.
— Сообщение.
— От кого?
— От мамы.
Старик замер.
— Но ведь она…
— Да. Она пропала пятнадцать лет назад.

Молодой человек показал экран. Сообщение было коротким:
«Сынок, не слушай Петровича. Он не твой дед. Он тот, кто меня убил».
Старик почувствовал, как пол уходит из-под ног.
— Это неправда…
Телефон снова завибрировал. Второе сообщение. «Спускайся в подвал. Я жду тебя у колодца».
Молодой человек посмотрел на старика. В его глазах больше не было ни страха, ни растерянности. Только холодная решимость.
— Я должен идти.
— Куда?!
— Туда, где всё началось.
— Ты с ума сошёл?! Там Ланский!
— Возможно.
— Да он же тебя убьёт!
Молодой человек усмехнулся.
— Петрович, меня уже убивали.

Он открыл дверь подсобки. За ней никого не было. Только длинный коридор, залитый тусклым красным светом. На стене висело объявление управляющей компании:
«Уважаемые жильцы! В связи с плановыми техническими работами 22 октября с 23:00 до 06:00 будет временно ограничен доступ в подвальные помещения». Петрович посмотрел на часы.
Было без пяти одиннадцать.
— Постой! — крикнул он. — Я с тобой!
Молодой человек обернулся.
— Нет. Вы останетесь здесь.
— Ещё чего! Я пятнадцать лет ждал, чтобы разобраться с этим делом. И знаешь что? Мне надоело бояться.
Он взял со стола фонарь, сунул в карман связку ключей и поднял с пола сухую пижму.
— Пойдём, внучек. Покажешь мне своего колодца.
Молодой человек впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.
— Только не отпускайте траву.
— Да что с ней будет?
— Она единственная вещь, которую дом не может забыть.
И они отправились в подвал.
Четвёртый подъезд встретил их тишиной. Лифт не работал. На табло горела цифра «;1», хотя подвальный этаж в проекте значился как технический и никакого минус первого этажа официально не существовало. Петрович знал это наверняка. Он сам подписывал акты осмотра после сдачи комплекса. Поэтому, когда двери лифта открылись сами собой, старик невольно выругался.
— Это ещё что за самодеятельность?
— Дом нас приглашает, — ответил внук.
— Пусть бы лучше чаем угостил.

Они вошли. Двери закрылись. Лифт поехал вниз. Долго. Слишком долго для обычного дома.
Петрович смотрел на табло.
;1.
;2.
;3.
;4.
Потом цифры исчезли. Вместо них появилась надпись: «ЭТАЖ ПАМЯТИ». Лифт остановился. Двери разошлись. За ними оказался двор. Тот самый двор, каким он был пятнадцать лет назад, во время строительства комплекса. Ветер гонял по земле полиэтиленовые пакеты, над недостроенными корпусами висели низкие тучи, а в центре площадки зиял огромный котлован.
У его края стояла женщина. В светлом пальто. С длинными тёмными волосами.
Петрович узнал её мгновенно.
— Лена…
Женщина повернулась.
— Здравствуй, папа.
Старик шагнул вперёд, но внук схватил его за руку.
— Не подходите.
— Ты что делаешь?! Это же моя дочь!
— Посмотрите на её ноги.

Петрович опустил глаза. Женщина стояла на мокрой земле. Но отражения в лужах под ней не было.
— Папа, — снова позвала она. — Иди ко мне. Мне холодно.
Старик почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет он мечтал услышать этот голос. И вот теперь она стояла перед ним, совсем молодая, такая же, какой он помнил её в последний раз.
— Лена, доченька…
— Не слушай его, папа. Он всё испортил. Он отдал меня Ланскому. Он сам привёл меня сюда.
Петрович отшатнулся.
— Что?!
Внук побледнел.
— Не верьте ей!
Женщина улыбнулась.
— Расскажи ему правду, сынок. Расскажи, кто ты на самом деле.
Молодой человек медленно отпустил руку старика.
Петрович посмотрел на внука.
— Ну?

Тот долго молчал. Затем снял пальто и положил его на землю. Под рубашкой, на груди, у него была глубокая чёрная рана. Не свежая, не зажившая — словно кто-то вырезал из тела кусок, а потом забыл закончить работу.
— Я не совсем человек, Петрович.
Старик попятился.
— А кто же ты?
Молодой человек посмотрел на женщину у котлована.
— Я то, что осталось от ребёнка, которого ваша дочь родила в ту ночь.
— Но тебе тридцать два!
— Мне столько лет, сколько воспоминаний сохранил дом.
Он перевёл взгляд на старика.
— И если мы сегодня не остановим Ланского, завтра этот дом начнёт строить себя заново.
— Как это?
— С нуля. С новыми жильцами. С новыми судьбами. С новыми скелетами в шкафу.

Женщина у котлована рассмеялась. Сначала тихо. Потом всё громче. А затем её лицо начало меняться. Кожа натянулась, глаза провалились, волосы осыпались на землю. Под светлым пальто обнаружился старый инженерный костюм. Виктор Сергеевич Ланский.
— Ну что ж, — произнёс он голосом Елены. — Раз уж все собрались, можно начинать.
Из котлована потянуло сырой землёй.

И Петрович наконец понял, зачем дому понадобилась пижма. Не чтобы кого-то изгнать.
А чтобы кого-то удержать. Потому что в глубине котлована, под фундаментом ЖК «Рубиновый браслет», лежало нечто, что пятнадцать лет назад должно было остаться мёртвым.
И теперь оно знало, что Петрович пришёл за ним.
— Петрович, — произнёс Ланский, стряхивая с рукава невидимую пыль. — А ведь я предупреждал. Пятнадцать лет назад предупреждал. Не стоило тебе сюда возвращаться.
— Я сюда не возвращался, — пробормотал старик. — Я отсюда вообще никуда не уходил.
Инженер улыбнулся.
— Вот именно.
Внук стоял у края котлована, не сводя глаз с чёрной земли. Из глубины доносился негромкий звук. Будто кто-то огромный ворочался во сне, переворачиваясь с боку на бок.
— Что там? — спросил Петрович.
— То, что было здесь до нас, — ответил молодой человек.
— А конкретнее?
— А конкретнее, дедушка, я и сам не знаю. Мне ведь тоже не всё рассказали.
Ланский тихо рассмеялся.
— Как трогательно. Семейное воссоединение. Прямо хоть приглашай телевидение.
Он достал из кармана золотые часы, открыл крышку и посмотрел на циферблат.
— Без пяти двенадцать. Самое время.
— Для чего? — спросил Петрович.
— Для переселения.

И тут старик заметил, что вокруг них стоят люди. Много людей. Мужчина в дорогом костюме из квартиры сто двенадцать. Спортсмен с третьего подъезда. Молодая женщина с коляской. Седая соседка, которая каждое утро выносила корм бездомным кошкам. Все жильцы «Рубинового браслета». Они стояли молча, словно ждали автобуса на остановке. Только глаза у всех были закрыты.
— Что ты с ними сделал?! — закричал Петрович.
— Ничего особенного. Они просто пришли домой.
— Это же их дом!
— Нет, Петрович. Это никогда не был их дом.

Ланский захлопнул часы. В ту же секунду все жильцы открыли глаза. И каждый из них посмотрел на дворника.
— Мы тебя помним, — произнесли они в один голос.
Петрович попятился.
— Чего вам от меня надо?
— Ты обещал, — ответил хор.
— Что обещал?!

Но ответить никто не успел.  Внук вдруг схватил старика за руку и сунул ему в ладонь сухой стебель пижмы.
— Дедушка, что бы ни случилось, не выпускайте её. И главное — не верьте человеку, который первым назовёт вас по имени.
— Но вы же сами…
Молодой человек осёкся. Ланский перестал улыбаться.
— Поздно, — сказал инженер.

Из котлована донеслось три удара. Глухих. Тяжёлых. Как будто кто-то стучал снизу в крышку гроба. Затем земля разверзлась. Не обрушилась, не осыпалась — именно разверзлась, словно под ней находилась дверь, которую наконец открыли изнутри. Петрович успел увидеть внизу длинный коридор с белыми стенами. По обеим сторонам стояли двери квартир. С цифрами, звонками, ковриками у порога. Сто восемьдесят первая. Сто восемьдесят вторая. Сто восемьдесят третья. Сто восемьдесят четвёртая. И за каждой дверью кто-то плакал.
— Лена! — закричал старик.

В глубине коридора показалась его дочь. Она держала на руках младенца.
— Папа, — сказала она. — Теперь ты можешь забрать меня домой.
Петрович шагнул к ней. И остановился. Потому что вспомнил предупреждение инженера.
— Если глаза будут человеческими — скажи правду. Если нет — беги.
Он посмотрел дочери в глаза. Они были человеческими. Но отражалось в них не лицо старика. А его собственная могила.

Наутро дворник Петрович не вышел на работу. Начальник управляющей компании позвонил ему семь раз, потом отправил охранника проверить подсобку. Дверь оказалась открыта. Внутри всё было на месте: старый чайник, табуретка, ведро с тряпками, пачка дешёвых сигарет. На столе лежала фотография. Трое людей: молодой Петрович, Виктор Сергеевич Ланский и женщина с младенцем на руках. На обороте кто-то написал свежими чернилами: «Семья № 184. Заселение — сегодня».
Охранник пожал плечами и положил фотографию обратно.

Мало ли что люди хранят в подсобках. У выхода он заметил горшок с цветком. Небольшие жёлтые соцветия, узкие листья, горьковатый запах. Пижма. Странно было только одно: цветок рос в сухом цементе. Охранник хотел выбросить его, но в этот момент зазвонил телефон.
— Слушаю.
— Доброе утро, — произнёс незнакомый мужской голос. — Подскажите, пожалуйста, где у вас растёт пижма?
Охранник машинально посмотрел на горшок.
— Да вот, в подсобке…
На другом конце провода наступила тишина.


Затем мужчина тихо спросил:
— А Петрович там?
— Нет. А вы кто?
— Новый жилец. Квартира сто восемьдесят четыре.
Охранник нахмурился.
— Так она же пустая.
— Уже нет.

Связь оборвалась. В тот же день в четвёртом подъезде появился новый жилец. Молодой, лет тридцати пяти, в сером пальто. Он вежливо здоровался с соседями, помогал молодым мамам открывать двери и иногда подолгу стоял возле окон, глядя во двор. Никто не знал, откуда он приехал. Никто не помнил, когда он заселился. И только однажды, поздним вечером, консьержка увидела, как молодой человек вышел из подъезда, подошёл к горшку с пижмой и осторожно сорвал один жёлтый цветок.

Он посмотрел на окна четвёртого этажа. Там, за стеклом, стоял пожилой мужчина в рабочей куртке. Старик улыбался. Молодой человек поднял руку в приветствии. А потом тихо произнёс:
— Ещё пятнадцать лет, дедушка. И мы наконец поменяемся местами.
На следующее утро горшок оказался пустым. А в подсобке на столе лежала новая связка ключей. С биркой: «Петрович. Дворник. ЖК „Рубиновый браслет“».
И маленькая записка, написанная знакомым почерком:
«Теперь твоя очередь ждать».

Говорят, у каждого человека есть свой скелет в шкафу. Петрович знал, что это неправда. Иногда скелет живёт этажом ниже. Иногда он платит за коммунальные услуги. А иногда, если долго присматриваться к окнам «Рубинового браслета», можно заметить, как в одной из квартир кто-то зажигает свет. Хотя эта квартира уже пятнадцать лет числится нежилой. И если вам когда-нибудь доведётся встретить там старого дворника, не спрашивайте его, где растёт пижма. Особенно если он первым назовёт вас по имени…