Анна Болейн От короны до плахи

Корона и плаха

Когда любовь монарха, точно пламя,
Сжигала Рим и рушила кресты,
Она неслась над Англией, как знамя,
Исполненная гордой красоты.

Но трон суров, ему нужны не чувства,
А мальчик-принц, наследник для венца.
И соткали враги своё искусство,
Чтоб довести до страшного конца.

Её назвали ведьмой и блудницей,
Сфабриковав позорный, лживый суд.
И голова взлетела над столицей,
Пока часы последние бегут.

   Но Генрих проиграл, хоть правил грубо:
   Её дитя взошло на пепелище бунта.


Семнадцать дней в Тауэре

В триумфальный покой, где когда-то в шелках
Она ждала венец и монаршее слово,
Её ввели под конвоем, с безумством в глазах,
И захлопнулась клетка гнезда родового.

Семнадцать ночей. Семнадцать кругов.
Стены Тауэра сыростью дышат в затылок.
Слышен шёпот шпионок и латы врагов,
И рассудок от ужаса бьётся у жилок.

То истошный, глухой, леденящий весь зал
Хохот рвётся наружу в преддверии краха.
То надежда кричит: «Он ведь так ревновал!
Неужели корону заменит мне плаха?»

А за стенами Кромвель готовит финал,
Пытки душат друзей, заставляя оговорить.
Брат родной на помосте главою упал —
Эту чашу потерь невозможно измерить.

«У меня слишком тонкая, хрупкая шея», —
Улыбаясь сквозь слёзы, шептала она.
И комендант плакал, от ков наглея,
Видя, как эта чаша испита до дна.

Утро мая. Туман над рекою застыл.
Серый дамаст струится к дубовым брусьям.
Генрих в этот момент на охоту спешил,
Своё сердце скормив подозрениям гнусным.

Блеск французской стали. Обманный призыв.
Взгляд, не скрытый повязкой, упрямый и гордый...
Один взмах — и окончен безумный прилив
Этой жизни, короткой, трагичной и твёрдой.