Бабай

Пётр Гаврилов, мужчина лет тридцати пяти, невысокого роста, крепкого телосложения, не так давно вернулся с Донбасса, где более года принимал участие в специальной военной операции. Ему повезло, за всё время боёв Бог миловал его, ни одна вражья пуля и осколок не коснулись его тела. Вокруг его гибли боевые товарищи, а он был как заговоренный.
— Видно для меня ещё не отлита пуля, — часто говорил он друзьям.
Как и многих участников боёв, Петра мучили ночные кошмары, которые преследовали его почти каждую ночь. Врачи говорили, что это посттравматический синдром. Им страдают военнослужащие, кто прошёл через горнило войны. Что это временный недуг, который проходит со временем. Однако время шло, а кошмарные сны по-прежнему преследовали Гаврилова. Это было столь мучительно, что он по-детски боялся приближения ночи.
— А, а, а, а! А, а, а, а! — Пётр проснулся ночью от собственного крика, его тело сотрясалось от накатившей на него волне страха. Он вскочил на ноги, а затем тяжело опустился на край кровати. Тело было мокрым от липкого и противного пота.
— Что случилось, Петя? Ты снова громко кричал, — испуганно спросила жена. — Похоже, война тебя по-прежнему не отпускает, и когда это всё закончится?
Гаврилов потёр ладонью лоб, словно этим движением приводил в порядок сбившиеся в кучу мысли. Голова гудела словно колокол.
— Ты знаешь, Валюша, снова видел во сне своих друзей Генку и Валерку, бой в лесополосе, их смерть….
— И, что?
— Лежат они там в этой лесополосе, как живые, слегка запорошенные снегом.
— Да, сон неприятный. Видеть мёртвых, как говорили в старину, к непогоде. Ты же с ними по телефону разговаривал ещё вчера утром. Да, живы они, живы. Это ведь сон…
Петр посмотрел на супругу.
— Это было вчера. На передовой каждая минута, секунда меняет судьбы людей. Утром ты можешь быть здоровым, а к вечеру двухсотым или трёхсотым.
Пётр встал с кровати и подошёл к окну. За окном кружила метель. Ветер поднимал снежную пыль и с силой бросал её в окно, как будто старался разбить стёкла и ворваться в тёплый дом. Огромные сугробы снега девственной чистоты искрились при лунном свете.
«Надо же, как много снега выпало за ночь. Столько намело, что придётся весь день убирать его», — подумал он.
— Петя, что ты мнёшься у окна?
— Метёт, — ответил он, поёживаясь от холода.
— Иди, ложись спать, рано ещё.
Пётр лёг в постель, нежно обнял жену.
«Что же так тревожно на душе, — размышлял он, — неужели сон в руку? А может, позвонить им? Нет, если они живы, то ещё спят, не буду их тревожить».
Пётр и не заметил, как уснул.
Гаврилов проснулся от лёгкого прикосновения руки.
— Вставай, соня. Я оладьи твои любимые испекла.
Пётр быстро встал, умылся и прошёл на кухню. По кухне плыл сладкий запах от оладий, которые были выложены стопкой на тарелке.
— Петя, ешь оладьи, пока горячие.
Гаврилов с аппетитом налёг на выпечку, мурлыча как кот от удовольствия.
— Пётр! Нам надо весной крышу подлатать, да и забор починить, а то вот-вот упадёт, — снова завела разговор его жена, наблюдая как он ест.
Муж отодвинул в сторону тарелку и посмотрел на жену. Судя по его взгляду, вновь заведённый ей разговор о крыше задел его самолюбие.
— Отстань, Валентина. Вот придёт весна, всё и починю: и крышу, и забор. Силы и деньги будут, ещё и пристрой к дому сделаю.
Вдруг зазвонил телефон. Гаврилов вздрогнул от неожиданности. Он встал из-за стола и направился в комнату. Сердце его учащённо забилось, когда он увидел знакомый номер. Он поднёс трубку к уху:
— Слушаю.
— Пётр, привет, это я Сова. Узнал? — услышал он взволнованный голос.
— Что случилось, Сова? Как ты? Как там ребята? — спросил он его, чувствуя, что тот позвонил ему не просто так.
— Дела наши, труба, Партизан, — (это был позывной Петра). — Занулили укропы наших ребят.
— Погоди, погоди трещать! Кого конкретно?
— Кузю, Монгола, Серого и Гнома. Короче полвзвода!
В трубке стало тихо. Было хорошо слышно, как тяжело дышал его друг на том конце связи. Петр хотел что-то сказать, но у него ничего не получилось. В горле запершило и ему с трудом удалось проглотить образовавшийся от волнения комок.
— Сова! Я вернусь, слышишь, вернусь, — закричал в трубку Пётр, чувствуя, что его слова улетают в пустоту.
Телефон молчал. Пётр неподвижно сидел за столом. Валентина осторожно тронула мужа за плечо.
— Петя! Очнись, что произошло?
— Война, Валюша, война. Она ещё не закончилась, — ответил Гаврилов жене.
— Пусть теперь другие воюют, ты свой долг уже отдал государству. Ночами не спишь, всё бредишь войной.
Пётр решительно встал из-за стола.
— Всё, я ухожу к пацанам! – тихо, но твердо произнёс он.
Валентина тихо заплакала. Так обычно плачут женщины, прощаясь со своими любимыми мужчинами.
— Ты совсем из ума выжил, Петя. Только вернулся и опять хочешь уехать. За что ты с нами так поступаешь? Не пущу!
Она встала в дверях, расставив руки в стороны.
— Да, не могу я поступить по-другому, Валюша. Там же люди! Ты знаешь, когда встречаю нашу соседку Людмилу, не могу смотреть ей в глаза, словно в чём-то виноват перед ней. Мы ведь с её Николаем в одном подразделении служили. Я вот вернулся, а он там остался! Пойми меня правильно и смирись с моим выбором.
Гаврилов быстро накинул на себя куртку и, повернувшись к жене, произнёс:
— Я поехал в военкомат.
Валентина молча наблюдала за ним, зная, что спорить и ругаться с ним бесполезно.
Вечером Гаврилов вернулся домой и стал складывать свои вещи в солдатский рюкзак.
— Когда? — тихо спросила она мужа.
— Завтра, с утра — ответил он ей.

***
Вагон поезда, в котором ехал Пётр, был полон контрактниками. Он сидел у окна, ожидая отправления состава. Вагон лязгнул металлом, и состав начал набирать скорость. За окном замелькали заснеженные деревья, станционные постройки…
В вагоне становилось шумновато. Недалеко от Петра мужчины что-то бурно обсуждали, разложив на столике домашнюю еду. Вкусно запахло жареной курицей и соленьями. К нему подошёл молодой долговязый паренёк.
— Привет, как тебя звать?
— Пётр.
— Можно присесть?
— Присаживайся, — предложил Пётр пареньку.
— А я Анатолий, — ответил молодой человек и протянул ему свою худощавую руку.
Пётр крепко сжал её, почувствовав теплоту.
— Выпить хочешь? — спросил он Петра.
Пётр кивнул в ответ.
— Откуда у вас спиртное? — поинтересовался у него Гаврилов.
— Мужики захватили на станции.
Анатолий быстро налил из фляжки в металлические кружки граммов по сто.
— Давай, за знакомство, Пётр.
Мужчины выпили.
— Я слышал, что ты бывал там. Что тебя заставляет возвращаться обратно? — поинтересовался у Петра паренёк, протянув ему кусок хлеба с салом.
— Есть такие понятия как фронтовые друзья, боевое братство. Ты хоть раз слышал об этом? Мои пацаны ушли «за ленточку» и ни один из них не вернулся. Поэтому я и возвращаюсь к ним, — ответил ему Гаврилов.
Пётр замолчал и посмотрел в окно вагона, за которым было уже темно.
— Ну, что, Пётр, давай, помянем твоих товарищей, — предложил ему молодой человек.
Анатолий вновь разлил спиртное по кружкам. Мужчины, молча, не чокаясь выпили.
— Что тебя заставило подписать контракт? Жена? Кредиты? Или ещё что-то? — спросил Пётр паренька.
Анатолий задумался.
— У нас все в роду воевали: и прадед, и дед. Отец был военный. Вот я и решил идти по его стопам. Отдать свой сыновий долг Родине. А вот у моих друзей были другие причины. Одного товарища погнала нужда, влез в долги по уши: квартира, машина — всё в кредит. Другого товарища на счётчик поставили после аварии, где он разбил дорогую иномарку.
Гаврилов слушал паренька, не прерывая его своими вопросами.
— Награды у тебя есть, Пётр? — спросил его Анатолий.
— Есть «Мужик» и «За отвагу».
— А что значит «Мужик»?
— Это Орден Мужества, — ответил Гаврилов.
Паренёк присвистнул от удивления.
— Смелый ты боец, Пётр, награды у тебя серьёзные, достойны уважения, просто так их не получишь. Какой твой позывной?
— Партизан.
— Партизан! Дай Бог тебе живым вернуться домой.
— А у тебя что за образок на шее? — спросил Гаврилов паренька, заметив у него на чёрном шнурке образок.
— Это Святая Матрона. Бабушка мне его в дорогу надела. Сказала:
— Молись, внучок, и Бог тебя не оставит.
Анатолий улыбнулся.
— Вот было бы здорово, если бы мы все оказались в одном подразделении, — мечтательно произнёс паренёк.
— Это не нам с тобой решать, это, как отцы – командиры решат, так и будет, — ответил ему Гаврилов.
— Покурить не хочешь? — поинтересовался у Петра Анатолий.
— Нет, — коротко ответил Пётр, — Я лучше отдохну. Завтра день будет непростой.
Гаврилов забрался на верхнюю полку, укрылся с головой одеялом, отвернувшись к стенке.

***
Пётр проснулся рано. В вагоне было темно и тихо. Лишь раскатистый храп его соседа разрывал эту тишину. Гаврилов лежал на спине и глядел в потолок. У него немного защемило сердце, когда он вспомнил свой последний разговор с женой о крыше, которую он так и не починил, отложив это дело до весны.
«Ничего, вот вернусь домой, тогда и починю», — подумал он.
Он спустился с полки и, сунув голые ноги в берцы, направился в дальний конец вагона, где находился туалет.
«Скоро Ростов-на-Дону», — подумал он, рассматривая лица спящих бойцов.
Бойцы-контрактники стали потихоньку просыпаться, когда Гаврилов уже пил чай. За окном замелькали привокзальные постройки. Состав, лязгнув стальными буферами, вскоре остановился.
— Выходи! Стройся! — донеслась до него команда сопровождающего.
Контрактники стали быстро выходить на перрон и строиться в колонну. На перроне было довольно оживлённо в столь ранний час. Люди с сумками и чемоданами останавливались, расступались, пропуская бойцов, которые направлялись к ожидавшим их автобусам. Женщины вглядывались в их лица, словно это были их мужья, сыновья и внуки. Контрактников быстро рассадили по автобусам. Пётр сел на свободное место около окна и, сняв с плеч рюкзак, разместил его на полке. Около него присел низкорослый лысоватый мужчина.
— Исенмесез, — поздоровался он, — я Рустем, и протянул Гаврилову руку. Меня все близкие называют Бабай. Я привык к этому имени. Так что и вы можете меня так называть.
— Пётр, — представился Гаврилов и пожал ему руку.
 — Похоже мы с тобой земляки, Пётр. Я из Зеленодольска, а ты?
— А я из Казани, — ответил Гаврилов, —что ж тебе, Бабай, дома не сидится, ты же не мальчишка, а здесь не дом, где все свои.
Бабай изменился в лице. Он с нескрываемой обидой посмотрел на Гаврилова.
— Мой единственный сын погиб в первый год СВО. Жена не выдержала утраты и вскоре умерла. Я решил пойти на передовую, поддержать наших бойцов. Буду кормить ребят, я же повар, — ответил он и замолчал.
Пётр не стал его больше ни о чём расспрашивать. Они всю дорогу ехали молча, не проронив ни слова. Гаврилов с интересом слушал байки контрактников, смеялся над их шутками. Никто из них тогда ещё не предполагал, что их ждёт впереди.
Чем ближе они подъезжали к учебной базе, тем чаще Гаврилов думал о своих погибших товарищах, ведь все они уже тогда прошли через все эти испытания. Ему было трудно понять, как опытные разведчики, имея такой большой боевой опыт, не вернулись с задания.
Вскоре автобус сбросил скорость и остановился около шлагбаума. Это был блокпост. Из вагончика вышел мужчина в военной форме и не спеша направился в сторону автобуса.
— Кого привёз? — спросил он водителя.
— Новеньких. Контрактников.
— Сколько?
— Четыре десятка.
— Проезжай.
Автобус въехал на базу и остановился.

***
Пётр смотрел в окно автобуса, отмечая про себя изменения, что произошли с их последнего пребывания здесь.
— Всем выйти, — последовала команда минут через десять.
Гаврилов снова посмотрел в окно. К автобусу приближалась группа военных, среди которых он узнал своего прежнего инструктора. Бойцы вышли из автобуса и выстроились вдоль него. Военные не спеша обошли строй, вглядываясь в лица будущих штурмовиков.
— Воевавшие есть? — обратился к строю один из них в потёртой камуфлированной форме.
— Есть, — послышались голоса.
Среди них был и голос Гаврилова. Бойцов быстро разделили на две группы: на бывших и новеньких. Все направились к вагончику, который занимали представители кадров.
— Гаврилов! Вы направляетесь в своё подразделение, — произнёс мужчина с погонами майора. — Ваша бригада находится сейчас под Константиновкой. Завтра от нас пойдет туда транспорт. Можешь доехать с ними.
— Спасибо, товарищ майор. Хотелось бы, там у меня друзья. Можно вопрос, товарищ майор?
— Давай!
— С нами прибыл мой земляк. Он татарин. У него здесь погиб сын, жена, не выдержав потерю, скончалась. Говорит, что повар. Можно ему со мной? У нас там много бойцов из Татарстана.
Майор на минуту задумался, а затем махнул рукой.
— Пусть едет….
Пётр вышел из кабинета и, увидев Бабая, подозвал его к себе.
— Я договорился с майором. Поедем вместе в бригаду. Там много наших из Татарстана. Сейчас зайди к нему, оформи документы.

***
На другой день часть бойцов, Гаврилов и Бабай продолжили путь. Пётр, не отрываясь, смотрел в окно. Перед ним мелькали искалеченные войной посёлки, сожжённые и посечённые осколками лесополосы.
— Я смотрю, знакомы тебе эти места? — обратился к нему водитель.
— Ты прав. Воевал когда-то здесь…. Сколько ребят здесь оставили, один Бог знает….
 Впереди показался указатель, на котором была отчётливо видна надпись «Северодонецк». Этот город брала соседняя бригада, штурмуя и зачищая каждый дом, особенно «высотки». Теперь проезжая по расчищенной сапёрами дороге, он с нескрываемым ужасом смотрел на чёрные разбитые снарядами дома, около которых в поисках пищи бродили одичавшие худые собаки. Чёрные вороны громко каркали, сидя на обугленных деревьях.
— Чего молчишь, Бабай? Это и есть война, а вернее её последствия. Сколько нужно средств и труда, чтобы восстановить всё это, чтобы снова сюда вернулись люди, чтобы город ожил…
В автобусе стало тихо. Все были потрясены увиденным.
— Я вот тоже пообещал жене отремонтировать крышу дома, а сам сюда. Вот думаю, не дай Бог, что случится, как будет жить моя семья с протекающей крышей. Кто ей поможет?
— Не переживай Пётр. Мир не без добрых людей. Кто-нибудь да поможет.
Дорога, ведущая в бригаду была усеяна воронками, и поэтому автобус бросало из стороны в сторону.
— Эй, парень, не дрова везёшь, поаккуратней, пожалуйста, — произнёс Бабай, хватаясь за ручку спинки кресла.
— Я не виноват, это дорога такая, — громко выругавшись, ответил водитель.
Вниманию Петра привлекла внезапно появившаяся чёрная точка на голубом небе. Он сразу понял, что это беспилотник, который как одинокий хищник кружил в небе, высматривая себе добычу.
— Тормози! — громко закричал Гаврилов, — дрон в небе!
Водитель резко нажал на педаль тормоза. Автобус вильнул задом и остановился. Все бросились к спасительным кустам, что росли вдоль дороги. Пётр отбежал метров пятнадцать, упал и закрыл голову руками. На секунду подняв голову, он заметил Бабая, который замешкался на дороге. Гаврилов вскочил на ноги и буквально в два прыжка оказался рядом с Бабаем. Он повалил его на землю и прикрыл его сверху своим телом. Прогремел сильный взрыв. Автобус оторвало от полотна дороги, он вспыхнул и повалился на бок. По спине Петра застучали камни и комья земли, поднятые взрывом.
Чёрные клубы дыма окутали дорогу.
Гаврилов открыл глаза от прикосновения руки водителя.
— Жив, братишка? — спросил его шофер.
Голос водителя был каким-то глухим, механическим, как будто говорил не человек, а робот.
Пётр молча кивнул ему в ответ. Водитель помог ему и Бабаю подняться на ноги.
— Обопрись на меня и вставай, — услышал Пётр.
С помощью бойца Гаврилов медленно и осторожно поднялся на ноги. В глазах Гаврилова потемнело. Он почувствовал приступ тошноты, который подкатывался к горлу. К ним подбежал боец, указал Петру на грузовую машину, которая стояла недалеко от горящего автобуса. Гаврилов неуверенным шагом пошёл к машине. У дороги лежали и стонали раненые бойцы. Гаврилов остановился и обратился к санитару, который занимался сортировкой раненых.
— Сержант! Много двухсотых? Меня похоже контузило, голова раскалывается и тошнит.
— Человек шесть трёхсотых. Хорошо, что нет двухсотых. Братишка! Может помочь чем-то?
— Не первый раз, обойдусь.
Около грузовой машины Пётр увидел Бабая, который стоял на коленях, сложив руки перед собой в молитве.
Стало быстро темнеть. Машины снова двинулись вперёд при выключенных фарах и трудно было понять водителя, как он мог ориентироваться в такой темноте. Через полчаса машины свернули с дороги и въехали в лес. Проехав ещё с километр машины остановились.
— Приехали, — с каким-то облегчением произнёс водитель. — Сейчас леском ещё метров семьсот-восемьсот, и вы в бригаде.

***
Гаврилов первым вошёл в блиндаж. Навстречу ему поднялся с нар черноволосый боец цыганской внешности, который внимательно посмотрел на Петра.
— Мужики! Никак сам Партизан у нас появился! Ты надолго или так заскочил? Я сначала глазам своим не поверил. Ты почему здесь, а не дома?
Мужчины крепко обнялись.
— Вот я и дома, — улыбаясь, произнёс Пётр. — Решил вот вернуться, не могу без вас.
Они сели за стол напротив друг друга.
— Ты знаешь, я тебя не сразу узнал. Не думал, Партизан, что ты снова вернёшься. Рад тебя видеть. А я через неделю отбываю домой, не скрывая радости ответил Юрка-Сурок.
— Я рад за тебя. Впрочем, я рад, что многих вижу живыми. Как вы тут поживаете? — продолжил свой разговор Гаврилов. — Василёк жив?
— Василька затрёхсотили недавно, в госпитале загорает. Надеемся, что вернётся в подразделение, — ответил Сурок Петру.
— Это хорошая новость. Значит увидимся.
— Партизан! А это что за пассажир с тобой? Новенький?
Гаврилов улыбнулся.
— Это мой земляк Бабай. У него сын погиб здесь на Донбассе. Вот он подался сюда. Между прочим, неплохой повар. Пусть здесь с нами поживёт, а там дальше видно будет.
Гаврилов пропустил его вперёд, и посмотрел на Сурка.
— Пусть живёт, места всем хватит. Вон видишь те нары, они твои. Иди, располагайся! На твоих нарах раньше спал Макс. Погиб на той неделе. Жаль, хороший парень был, — произнёс Сурок.
Гаврилов огляделся кругом. Ничего не изменилось за время его отсутствия, кроме людей. Сейчас от того разведвзвода пять бойцов осталось.
— Чайком не угостишь? — спросил Пётр Сурка.
— О чём речь, Партизан. Конечно, угостим. Давайте садитесь за стол.

***
И снова бои, рейды в тыл врага стали для Петра привычным делом… Снова наступила весна, но не для Петра Гаврилова. Он погиб в жестоком скоротечном бою, прикрывая отход группы «за ленточку». С перебитыми ногами он дрался до последнего патрона, подорвав себя и окруживших его врагов гранатой.
В тот день Бабай не спал до утра, надеясь, что Гаврилову повезёт, и он сможет вернуться. Надежда таяла с каждой минутой наступающего нового дня. В этот же день он обратился с рапортом к командиру батальона о предоставлении ему краткосрочного отпуска, для оказания помощи семье погибшего товарища. Рапорт был удовлетворён.

***
Майский день. Напротив одноэтажного кирпичного дома остановилась грузовая машина, из кабины которой выбрался мужчина лет пятидесяти в военной форме. Осмотревшись по сторонам, он направился к дому Гавриловых. Остановившись около окна, он постучал по стеклу. Валентина открыла окно и спросила военнослужащего.
— Вам кого? — спросила она мужчину.
— Исенмесез, — ответил мужчина и улыбнулся, — Вы не подскажите, где живут Гавриловы? Мне нужна Валентина.
— Это я, а Вы кто?
— Я товарищ вашего мужа. Может, он писал вам обо мне? Мы служили в одном подразделении. Зовут меня Бабай. Нахожусь в краткосрочном отпуске. Пётр много рассказывал мне о Вас. Сожалел, что так и не смог починить крышу. Вы не будете против, если за него это сделаю я. Мне за честь помочь семье героя.
Он посмотрел на Гаврилову, стараясь угадать её реакцию на его слова. Валентина невольно посмотрела на стол, на котором стояла фотография мужа в чёрной траурной ленте.
— Хорошо, проходите в дом, — ответила Валентина и направилась открывать дверь.
— Красивая у вас яблоня! Вся в белом, словно невеста, — произнес Бабай, увидев цветущую во дворе дома яблоню.
Дорожка к дому была усыпана нежно-белыми лепестками.
— Это любимая яблоня Петра. Он её посадил в день нашей свадьбы, — произнесла Валентина, улыбаясь…