Сломанное весло

Весло замирает в его руке. Лодка скользит, цепляет бортом свисающие ветви ивы. Она смеется, подставляя лицо ветру, дующему навстречу течению.
Слушай, шепчет она, прижимаясь губами к его уху. Ветер дует в лицо. Оттуда. Мы привыкли шарить позади, копаться в золе, выискивать корешки. Корешки шуршат, крошатся между пальцами. Живое идет навстречу.
Он хочет спросить, но она держит пальцы на его губах. Бедром прижимается к его бедру. Лодка покачивается. Липовый цвет сыплется с деревьев, кружится над водой, доносятся раскаты далекой грозы.
Она ловит этот звук открытым ртом, выгибается, вбирает его грудью. Слеза блестит в ее глазах. Тело под мокрой сорочкой дрожит, словно река вошла внутрь и требует выхода.
Смотри на меня, говорит она, как на ночное небо. Я записывала себя. Достает из-под скамьи связку ивовых палочек, исчерченных черточками и кружками. Вот когда кровь стучала в висках. Вот когда снилось падение с высоты. Вот когда хотелось выть и любить до обморока. Я считала восходы желания, считала возвраты. Все возвращается, только полнее, только жарче. Скоро молельный сруб на круче сползет в воду. Я видела по зарубкам. Стены подмоет, божки посыплются, как гнилой хворост.
Она смакует во рту слоги, ласкает их языком, сливает, плавит. Ливень липень лепет. Голос голосящий колосящийся. Слова текут, слипаются соком, становятся тягучими, сладкими. Она стонет от их вкуса, трется щекой о его плечо.
Потом голос ломается. Из гортани рвется чудное, птичье, нелепое: шарра эллаи сурра эллаи. Звучание возбуждает ее, она вздрагивает, словно между нею и этим криком проскочила искра. Повторяет громче, с вызовом, с болью, запрокинувшись, подставляя солнцу тонкую  шею, впадинку под ключицей, свою белую грудь.
Солнце стоит высоко, палящее, безжалостное. Она глядит на него прищурившись, пока слезы не стали течь по щекам. Пусть их будет меньше, шепчет она. Пусть останется одно. Пусть выжжет дотла.
Она встает в лодке во весь рост. Лодка кренится, зачерпывает бортом воду. Она поднимает одну ногу, стоит на другой, раскинув руки, качается, удерживая равновесие. Подол сорочки липнет к коленям, ветер прижимает его. Она хохочет, шатается, едва удерживается, пляшет на дрожащих досках над глубиной, как в последнем бою, словно в брачной игре.
Он вскрикивает, тянется удержать ее. Она падает ему на грудь, тяжелая, горячая, мокрая. Целует его в рот жадно, до крови прикусив нижнюю губу, царапая спину ногтями. Шепчет ему в ухо обрывки несбывшегося, горячечные числа, сроки половодья, имена ветров, которые еще придут.
Затем склоняется за борт и пьет из реки, захлебываясь, фыркая, хохоча. Срывает с себя сорочку, бросает ее в воду. Остается сидеть нагая, мокрая, блестящая, глядя на солнце.
Он протягивает к ней руку. Она мягко отводит ее, берет весло, кладет его поперек колена и ломает. Обломки бросает за корму.