Нингё-куйо

у старинного храма
Хризантемы в цвету
Предвкушеньем кленовых пожаров.
Не проходит упрямо
Горький привкус во рту,
Да и тот нынче кажется даром…

Как изысканной дамы
Мельком брошенный взгляд,
Что в шелка, в хризантемы одетой,
Драгоценен и самый
Тех одежд аромат —
Мягкий отзвук ушедшего лета.

Все мы ждем, проживая
Этот день — каждый час,
Как страницу последнюю книги,
Будто дух самураев
Ожил в каждом из нас
Человечьих подобиях — нингё.

Он и был самураем,
Нес он службу свою
Вот уже с позапрошлого века.
Сыновей охраняя,
Всю берег он семью
По традиции Танго-но-сэкку.

Воплощенье героя
Отдаленных времен,
Смутно помнил деянья той жизни.
Так и люди порою
Помнят детство — как сон,
Что за давностью безукоризнен.

Лучше он мастерскую
Помнил — тоже давно —
И красотку, рожденную рядом.
Что стояла, танцуя —
Лет ее кимоно
Был глазам остекленным отрадой.

Помнил он и то утро —
Ярче тысячи лун
Над улыбкой, фальшивой и робкой,
Отливал перламутром
Щек нежнейший гофун…
Ожидали обоих коробки.

Встретил в новом жилище
Самурая почет,
Хоть внутри будто терлись осколки.
Он же знал, что отыщет
Смысл и мир обретет
В неуклонном служении долгу.

И в коробке, как в клети
Он томился весь год,
С нетерпеньем того ожидая,
Что о сакуре ветер
За окном пропоет,
Возвестив наступление мая.

И коробки откроют,
На зеленом сукне
Безупречным бесстрашья парадом
Вновь восстанут герои,
В бой готовы вполне,
При сияньи мальчишьего взгляда.

Без движенья иль слова
Повесть жизни своей
Поверял он в тепло детской спальни —
Самым видом сурово
Наведенных бровей,
Пальцев, стиснувших веер сигнальный.

Отводил от ребенка
Неудачи и сглаз,
Перед злом недвижим был, как камень.
За границею тонкой
Обращался подчас
И за благословением ками.

А когда дух пожара
Ветер ночью донес,
Соскользнул он с насиженной полки,
С громогласным ударом
Под испуганный треск
Древесины и ветхого шелка.

С изумлением люди
Говорили потом
О несчастьи, постигшем весь город,
И об истинном чуде,
Защитившем их дом,
Разогнав сновидения споро…

Поколенья сменялись,
Мальчуганы росли,
Затерялась вдали мастерская.
Это было как старость,
Много пройденных ри…
Он ведь помнил живых самураев…

Растерял он собратьев
И случайных подруг
На извилистых времени тропках,
Да и вовсе утратил
Мир, царивший вокруг,
Оставаясь годами в коробке.

Так он ждал в полудреме,
И настал этот миг —
Вновь стоял на сукне он парадном…
Только с ним в целом доме
Был лишь дряхлый старик.
Да и май миновал безвозвратно…

И в глазах потускневших
Своего протеже
Опознал он сквозь многие годы.
Защитить иль утешить
Не придется уже
Никого из старинного рода…

Ныне старец был рядом,
Благодарен и мудр,
На последнем пути — нингё-куйо,
Где вершатся обряды,
Длится чтение сутр,
Нам от службы свободу даруя.

Но сбежались, шалея,
В крик — «Эпоха Мэйдзи!
Раритет! Драгоценность! Где ценник?
Экспонат для музея!
Сколько стоит, скажи!
Дед, готов ты спалить кучу денег?

Продавать не захочешь —
Ну так в дар принеси!
Воздержись от неверного шага!
За стеклом суперпрочным
Твой прекрасный буси
Сохранится — культуре во благо!»

Старец взгляд самурая
Уловил, будто он
Мог читать в этом взгляде, как раньше,
И, чужих не смущаясь,
Вдруг отвесил поклон,
Как сенсею, как старшему младший.

Взял он куклу несмело,
Как бесценнейший приз,
И понес под последние сутры.
И вослед им смотрело
Столько маленьких лиц,
Чей гофун отливал перламутром.

Сквозь горячий дым
Слышен аромат хризантем.
Путь нингё пройден до конца.

1.X.2026