Я просто не могу по-другому

Снова ночь разрывает сон
На тонкие полосы черные
Я свободой был окрылён,
Мечты мои были полные...

Я строил мосты из несбыточных фраз,
Но ветер срывал их с опоры.
Я верил, успею всё здесь и сейчас,
Но годы стирали узоры.

Мой голос дрожал, я кричал в пустоту,
А эхо в ответ смеялось.
Я преданно верил в свою мечту,
Но она по пути потерялась.

Я видел, как рушатся планы в пыль,
Как тают надежды пустые.
Я так проклинал эту горькую быль,
Что ветры не чувствовал злые.

И сердце стучало, как старый мотор,
Заглохший на полдороги.
Я был бы счастлив, но вышел задор,
И молча стою я в тревоге.

Теперь я смотрю на пустой горизонт,
В лохмотья разорваны флаги.
Мой внутренний мир – это собственный фронт,
Где остался лишь лист бумаги.

И строки мои – это яркий ответ,
Что в этом бою я не сдался.
И пусть я признанием не был согрет,
Но текст этой песни остался...

Лист бумаги передо мной
Снова рифму рука пишет
Сам себе я кричу: «Постой!
Ведь этого опять никто не услышит!

Всё как всегда – надежды в стол!"
И это режет по живому!
Но я пишу, хотя и зол
Я просто не могу по-другому...

Лист бумаги передо мной
Жаль, этого никто не услышит!..



Бывает, идёшь по улице – и вдруг строка. Ниоткуда. Не просил, не ждал, а она уже есть, целиком, с ритмом и дыханием. Или возникает такой образ, что становится понятно что-то важное, чему нет названия. Или история – короткая, чужая, случайно подслушанная, но почему-то твоя.
Я долго думал, что с этим делать. Сначала записывал на чеках, на каких-бумажках. Потом чеки терялись, заметки тонули в переписках. И было чувство, что я подвожу кого-то. Не людей – сами эти строки, будто они пришли ко мне, а я не открыл дверь.
Признаюсь: я знаю, что эти рифмы вряд ли кому-то нужны. Что мир не ждёт моих образов. Но отмахнуться не выходит – и я перестал себя за это ругать. Приходящее – не графомания, это сырьё. Его не выкидывают, его складывают и перерабатывают.
Теперь у меня есть правило: сначала записать. Всё равно куда, лишь бы успеть, пока не растворилось. Потом – пересмотреть. Что-то окажется мусором, и это нормально; что-то зацепит – отложу отдельно. А дальше – дать выход: дописать, вплести в письмо, рассказать другу. Аудитория не обязательна. Важно, чтобы материал прошёл через руки и ожил.
Я убеждён, что творчество не должно быть нужным кому-то ещё, чтобы быть настоящим. Если образ просится наружу – нужно дать ему форму. Иногда именно из «ненужного» вырастает лучшее.