Отцы и дети

                "Ставеньки скрипнули,
                словно окликнули,
                где ж ты родной." (строчка из песни "Белые ставни")


Ветхий чердак паутиной завесило,
Дедова дача стара.
Сад одичал, запустенье, невесело.
Флюгера скрип со двора:
Жалобно, с лязгом, вёл с давних пор
Старые дрязги с ветром на спор.

Книжные полки в пыли, фотографии
будто забыты навек.
В этих следах родовой биографии
Время замедлило бег:
Прадеды, деды, братья, сыны,
Беды, победы в жизни страны.

Карточка прадеда - удаль казацкая,
Чуб под кубанкой горит,
Чёрная бурка, усы  залихватские...
Прадед в двадцатом убит.
Бабка в обносках. Первый колхоз.
Чёрные доски*. Скорбный обоз.

Снимки хранят артефакты, как в зеркале,
Помнится быт без прикрас.
Как бы ни мяло нас время, коверкало,
Каждое фото - рассказ:
Первенец в зыбке, свадьба отца,
Мамы улыбка, нежность лица.

Тельник старшинский играет полосками,
Рвёт их упрямый норд-ост.
Сын в бескозырке - осанка матросская,
В деда  характер - не прост:
Риск да удача кружат, пьянят.
Дедова дача...
Ставни скрипят.
--------------------
 
Чёрные доски*. В 1930-е годы занесение на «чёрную доску» (доска позора) означало обвинение в саботаже хлебозаготовок или коллективизации. Суть меры: блокада и изоляция станицы (речь о станицах Кубани),конфискация запасов и скота, частичная депортация.