А так любимый дед. А там?

У каждого есть свой любимый дед.
Живой (сейчас) иль давний (что далече).
По корпусам из текстов – сам кадет,
а так – улыбкой сказку просто лечит…

Рождается сотворчества стезя,
бразды правленья прысканьем вздымая.
Что было можно, то сейчас нельзя.
Жить-жить – хотя бы до начала мая.

А там – решим. Покрутим календарь,
что у виска колечком комсомолки
слезится акварельно… Взглянем вдаль….
А там – фракталов… Так и не умолкли…

Пояснение для уважаемых читателей:

Вдохновение для стихотворения выше подарила повесть И. Грековой «Кафедра» (1977 год). Вот отрывок.


Людиного сына назвали Матвеем. Это имя выбрала для него Ася Уманская (так звали её покойного любимого деда).

Весна в этом году выпала ранняя, яркая (пробившийся сквозь чёрный снег левитановский «Март»). На улице, ослеплённой солнцем, бесчинствовали воробьи, а небо было такое голубое – не небо, а небеса! Когда Ася с Людой вышли из родильного дома, такая кристальная радость сыпалась с этих небес, дрожала в лужах, капала с сосулек, что обе невольно зажмурились. Всё ликовало. И Матвей на руках у Аси, ликуя, спал в голубом одеяле, осенённый кружевным треугольником нарядной пелёнки, разложив длинные ресницы по нежным щекам. Весь он был такой новенький, розовый, чистый – само совершенство!

– Ну признайся теперь, что дура была, – сказала Ася.
– Факт, – согласилась Люда.

Сама она, прозрачненькая, с синевой, казалась почти нематериальной (так бывает после трудных родов: не идёт, а витает). Матвей дался ей нелегко. Мало того что тяжёлый (четыре кило восемьсот!), он был ещё необычайно длинный (шестьдесят два сантиметра, какая-то аномалия!).

Конец цитаты.

От души пожелаем всем новорождённым светлого пути и любящих значимых взрослых, которые входят в группу поддержки по фактической погоде, для которых длина ресниц человека представляется важным параметром, необходимым и достаточным для того, чтобы начинать любить сразу – всецело и безоговорочно.