Манифест русского солдата

Я пишу это не чернилами, а кровью, что сочится из незаживающих ран, и горечью, что скопилась в горле. Пишу, пока моя жена, моя единственная опора, разрывается между пелёнками и бытом, пока она в одиночку держит оборону нашего семейного очага, в то время как я, русский солдат, нахожусь на излечении, пытаясь собрать себя заново из осколков.
Мы привыкли говорить о государстве как о строгом, но справедливом отце. Мы верили, что за нашу готовность умереть на передовой, за нашу кровь, пролитую за Русскую землю и Отечество, нам воздастся по заслугам. Я подписывал контракт, веря в этот уговор. Я шёл в бой, зная, что мой тыл прикрыт. Но реальность оказалась холоднее окопной глины.
Я был обнулён дважды. Первый раз — когда поставил подпись под контрактом, отдав свою жизнь в распоряжение системы, которая, как выяснилось, видит во мне лишь расходный материал. Второй раз — когда понял, что обещанные социальные гарантии для моей семьи — это лишь тень на стене, мираж в пустыне. Пока я терял здоровье, моя жена теряла силы в борьбе с бюрократией и нищетой.
Но самое горькое — не только обещания. Самое горькое — цифры. 42 000 рублей. На эти деньги я должен жить. Кто-то выживает на 35, кто-то — на 18. Выживает — не живёт. Это не плач, не жалоба, не попытка разжалобить. Это конкретные факты, за каждым из которых — человеческая жизнь, семья, дети, болезни, пустой холодильник и тихое отчаяние. Годами нас не увольняют по состоянию здоровья. Ставят Г-30, дают полное или частичное освобождение от служебных обязанностей — и оставляют в строю, будто человек — это не тело, а ведомость. С июля прекратили отпускать людей в основной отпуск в резервном батальоне, где я сейчас нахожусь. Отдых стал роскошью, восстановление — мифом. И за каждым таким фактом — не строчка в отчёте, а искалеченная судьба.
Я смотрю на то, что предлагает нам государство в лице чиновников, и вижу песчинку. Жалкую, ничего не значащую песчинку в бескрайней пустыне человеческого равнодушия. Эта песчинка — подачка, брошенная нам с высоты кабинетов, чтобы мы не забывали закрывать рты.
И в то же время я вижу другую картину. Я вижу, как приезжий мигрант со своей семьёй получает больше гарантий, больше защиты и больше участия, чем русский солдат, который готов был положить голову за будущее своей семьи, страны и этих чиновников. Парадокс, от которого сводит челюсть. Гость получает почёт, а хозяин, защищающий дом, умирает в безвестности.
А рядом с этим — другие. Те, кто воровал гуманитарную помощь. Те, кто вымогал деньги с подчинённых. Те, кто унижал, причинял физическую боль и морально-нравственные страдания. Те, кто покупал себе образование в интернете, чтобы получить звание и должность. Они — «деятельные». Они продолжают служить. Они получают награды. Им поют хвалу за хорошую службу. Офицеры, прапорщики, сержанты, солдаты — если они выбрали такую дорогу — не должны стоять в одном строю с теми, кто кровью и потом платит за их благополучие. Это не зависть. Это требование чистоты. Ибо армия, покрывающая воров и палачей, гниёт изнутри.
Я не прошу жалости. Я требую справедливости. Я требую, чтобы вес моего подвига, жертвы, а также и моих товарищей не был равен нулю в глазах тех, кто остался в тёплых кабинетах. Моя жена не должна тянуть лямку одна, пока я восстанавливаюсь. Моя семья не должна чувствовать себя брошенной на произвол судьбы в стране, которую я защищаю.
Это не просто слова. Это приговор системе, которая забыла, что солдат — это не просто единица в отчёте. Это человек. Это муж. Это отец. Это сын. Это тот, кто отдал всё, кроме чести.
И если мы, вернувшиеся с полей сражений, станем друг другу братьями не только в окопах, но и в этой борьбе за право жить, мы сможем переломить хребет этому безразличию.
Мы не просим многого. Мы просим того, что нам обещали. Мы просим того, что мы заслужили. Мы просим жизни.
И сегодня, находясь на лечении, но не сломленный до конца, ни системой, ни людьми, я говорю от имени всех, кто вернулся и кто ещё в строю. Солдат должен обеспечиваться так же, как на СВО. Не хуже. Не по остаточному принципу. Иначе рана, полученная за Родину, становится раной, нанесённой Родиной.
Тем же, кто на СВО каждый день рискует жизнью, платить нужно не меньше, чем депутатам Государственной Думы, а то и выше. Ибо депутат торгует словом.
Члены семей участников СВО и сами участники СВО не должны платить коммунальные платежи. Государство обязано взять на себя эти расходы пожизненно. Не на месяц, не на год — до конца жизни. Пусть чиновники платят за тех, кто закрыл их своим телом.
И ещё: все семьи, кто защищал и продолжает защищать Русскую землю с 2014 года, кто встал против неонацистов, должны получать ежемесячную выплату. И я говорю не про ветеранские выплаты, а про новые, которые будут положены каждому участнику СВО и членам его семьи. Полностью. Без унижений, без очередей, без выпрашивания. Это не милость. Это долг.
P. S. Кто не знает и не видел жизни в резервном батальоне — пусть ничего не говорит. Прочитайте мои рассказы «Прапорщик», «Каличи» и статью «Война внутри войны». В них — не жалоба и не крик, а факты, цифры и суть. Я писал их не только для читателя, но и для тех, кто принимает законы, — для власть предержащих. Пусть услышат не голос обиды, а голос долга.