***

Я сгорел. Дотла. Внутри не осталось ничего, кроме пепла. Он горчит на языке, забивает легкие и оседает на дне души серой, липкой пылью. Ушли мечты. Испарились цели. Впереди только глухая, стерильная тишина, в которой нет даже эха.

Я ненавижу свое сердце. Ненавижу свою душу за эту проклятую, оголенную глубину. За то, что они всё ещё заставляют меня чувствовать. Каждый звук, каждый взгляд, каждое слово этого мира впиваются в меня, как ржавые гвозди. Я хочу перестать быть нервом. Хочу превратиться в камень. В лед. Я не хочу больше чувствовать ни любви, ни тоски, ни этой боли, которая сжирает меня изнутри. Я хочу, чтобы эта чертова кровь перестала пульсировать тяжестью в висках.

Я больше не хочу жить в этом теле, которое стало для меня клеткой. Я хочу, чтобы всё это наконец остановилось.

Но вот в чем моя главная, самая жестокая насмешка судьбы. Я даже не могу умереть нормально.

Я лежу на дне, раздавленный, выжатый до последней капли. Мой разум кричит: «Хватит, останови это». А тело... тело продолжает предавать меня. Оно продолжает дышать. Легкие сами тянут воздух. Сердце, которое я так ненавижу, продолжает мерно стучать, качая кровь по венам. Оно не спрашивает моего разрешения. Оно просто работает, как сломанный механизм, у которого стерлись все предохранители.

Внутри меня будто заперли зверя, который хочет сдохнуть, но инстинкты продолжают грызть прутья клетки. Я не могу даже сдаться красиво. Я не могу уйти тихо. Я застрял между жизнью, которую больше не могу выносить, и смертью, которую не могу получить. Я просто лежу в этом пепле, смотрю в потолок и слушаю, как эта проклятая машина продолжает работать на холостом ходу.