Немецкий ужин

Фонарь оранжевато освещал
эмалевую вывеску: «Продукты».
Ганс с Фридрихом уставились в проулок:
полиция устроила облаву
на нищих. Говорили о вещах
серьёзных, но не вспомнили о главном,
любая демократия фальшива:
как сытость не присуща овощам,
так травоядность чужда для фашизма.

Ребята перешёптывались. «Жаль», —
сказал один. «По мне, так пусть ишачат, —
сказал второй с насмешкою. — Их счастье,
покамест проучили только спины».
«Ганс,  — тонкий голос резко поднажал, —
бегом домой, негодник, ужин стынет».
Он ночью ждал приказа «с шефом свидься»,
засаживая лезвие ножа
в отпиленную ветку шелковицы.

Дворами пробираясь, угодил
одним ботинком в грязное, ругнулся.
Хозяйка настояла, чтоб разулся.
За стол позвал хозяин, выпить спирта.
Боялся незадёрнутых гардин,
но после пятой тоже веселился.
«Мы станем, Ганс, отлавливать евреев.
Германия едина, враг — един,
и кто мы все такие, ей не верить?!»

Учился бить без отдыха, слать на,
не жмуриться от ссадин и ожогов. 
Ганс с Фридрихом повздорили: «Им — жопа.
Германию угробить, все б и рады,
но с нами крепнет новая страна,
и нас для этой роли выбирала».
«Послушай, Ганс, власть хуже, чем опека.
Признай, любому обществу, — хана,
когда в него пускают человека».

В ту зиму не хватало телогрей.
Для Ганса приготовили на складе.
«Какие благодарности, нам с батей
для старого товарища — раз плюнуть, —
оправдывался Фридрих. — Там, левей».
«Система, друг мой, недругов расплющит.
Сказали про евреев, всех поймают, —
заметив робость, бросил: — Ты еврей?»
И враг ответил ласково: «По маме».