Отцу

Твои ладони пахли стружкой,
бензином, хвоей и зимой.
Мы посидим с тобой "друг с дружкой",
Когда вернусь я вновь домой.

Я помню: с плеч твоих, как с башни,
смотрел на целый белый свет:
на облака, на дым над пашней,
на жизнь, сейчас которой нет.

Ты не болтал о нежном вслух,
ты говорил о нём руками:
узлом, что прочен и упруг,
костром, что сложен меж камнями,

скворечником на старой вишне,
И после бани тишиной,
и светом в кухне, еле слышным,
что ждал меня порой ночной.

Теперь я взрослый, и так странно
мне твою видеть седину,
как будто снег, что утром ранним
Покрыл зеленую сосну.

Твой старый свитер стал мне впору.
Я в зеркало гляжу — и вот:
твой взгляд, твой подбородок, норов
и твой упрямо сжатый рот.

Позволь теперь и мне, без слова,
как ты умел, побыть плечом:
подбросить в печь полено снова,
Молчать с тобою ни о чём.

Спасибо, пап. За всё. За стружку,
за плечи, иней, тихий свет.
Ты и сейчас с тобой "друг с дружкой",
и мне другой дороги нет.